|
Что касается Марлона Кинкейда, то дрянь он был редкостная и большинство его знакомых нимало не огорчились, когда его грохнули. Нам не удалось никуда продвинуться ни в отношении Фанторпа, ни по делу об убийстве. Кинкейда многие ненавидели, особенно родители, чьи дети умерли от передозировки. Полиция Западного Йоркшира проявила максимум активности, но им не удалось собрать достаточно доказательств. Мы имели к этому делу косвенное отношение, только в связи с Дженкинсоном. И против Фермера у нас ничего не было. Он ловкий гад, концов не найдешь. Может быть, что‑нибудь смогли бы сделать налоговые эксперты, изучить, например, его бухгалтерские книги, как было с Аль Капоне, но не удалось наскрести улик, чтобы получить ордер. И в результате нам сказали: «Забудьте об этом». У нас тогда были более важные дела, так что Фермер остался в тени, правда, напротив его имени поставили знак вопроса. Киаран и Даррен оставили меня в покое. Не скажу, что я про них напрочь забыл, но и сон из‑за них тоже не потерял.
Уинсом рассматривала противные физиономии, мастерски нарисованные Роуз. – Да уж, такие рожи не скоро забудешь. Интересно, а почему их не тревожит, что люди, с которыми они «общались», могут их запомнить и описать? Или вот даже нарисовать? – Они уверены: достаточно только пригрозить, что, дескать, вернутся и отомстят, чтобы запугать человека и заставить его молчать. Не забудь, большинство из тех, с кем они имеют дело, такая же точно мразь, и им это известно. А вот Роуз оказалась из другого теста. – Они не могут снова к ней прийти? Может, мы должны обеспечить ей защиту? – Не стоит. Она слишком мало для них значит. Они и пришли‑то к ней на всякий случай, вдруг Роуз что‑нибудь да знает. Уверен, больше им ничего от нее не нужно. Что хотели, они узнали, теперь ищут дальше. Их не волнует, что мы в курсе, как они выглядят, или что по всему дому – их отпечатки пальцев. Им это безразлично. Если случится что‑то серьезное, у них будет железное алиби. – Бэнкс помолчал. – У тебя есть какие‑то нити, которые ведут к этому маленькому ублюдку, Джаффу? Я намерен найти его и самолично растереть в дерьмо. Извини за грубость, конечно. – Вполне понимаю вас, сэр, – сказала Уинсом. – Извинения приняты. – Благодарю. – Я хотела бы задать вам один вопрос, если позволите. – Вперед. – Насчет Трейси и ее участия в этом деле. Вы намерены поставить в известность свою семью? Сандру? Брайана? Бэнкс ненадолго замолчал, потирая переносицу. Кофе помог лишь отчасти – он снова почувствовал страшную усталость и внутреннее опустошение, хотелось лечь прямо на лавку у стены, свернуться калачиком и немедленно заснуть. В голове стоял гул, предметы расплывались перед глазами. – Нет, не намерен. Во всяком случае, пока. Последнее, что мне сейчас нужно, это чтобы Сандра маячила за спиной, а перед носом болтался Брайан, спрашивая, чем он может помочь. Они будут только мешать. Да и потом – Брайан, насколько я знаю, сейчас уехал в турне со своей группой. – А не лучше, если они обо всем узнают от вас, а не из газет или в новостях по телевизору? Мы не сможем до бесконечности держать прессу в неведении – какие‑то подробности все равно просочатся. – Наверное, ты права. Но сейчас я точно к этому не готов. Надо надеяться, что к моменту, когда журналисты что‑то пронюхают, все уже будет позади. Тогда я им и расскажу. А по‑хорошему, так лучше бы им и вовсе ничего не знать. – А вашим родителям тоже не станете говорить? Все‑таки они ее бабушка и дед… – Они уехали в круиз. Как всегда в это время. Уинсом пожала плечами: – Что ж, решать вам. Когда они вернутся, все равно узнают. – Это будет потом, а меня волнует то, что сейчас. |
