Бэнкс внимательно изучил рисунки – четкие, хорошо сделанные умелой рукой. Он не специалист, но, похоже, у Роуз явный талант художника.

– Она говорит, они представились как Сэндлвуд и Уоткинс.

– И наврали, – сказал Бэнкс. – Это Даррен Броди и Киаран Френч.

Уинсом изумленно открыла рот:

– Вы их знаете?

– Такая уж у меня работа – знать всяких ублюдков. Довелось как‑то с ними встретиться. Они работают на Джорджа Фанторпа, более известного как Фермер.

– Я про него слышала.

– Неудивительно. Он хорошо известен в графстве. Изображает из себя хозяина поместья, этакого благородного лорда, владеет кучей земельных участков, у него свой молочный завод, конюшни, лошадей разводит. Живет около Рипона. Его грязные лапы дотянулись аж до Мидлхема. А может, и дальше.

– Отец Джаффа был букмекером. Думаете, их что‑то связывало с Фанторпом?

– Сомневаюсь, – покачал головой Бэнкс. – Может быть, когда‑то они и водили знакомство, но Джек Маккриди давно умер, так что Джафф нашел собственные выходы на Фермера. Основной доход Фанторп получает от продажи наркотиков, в первую очередь героина и кокаина. Сам он, разумеется, и близко к ним не подходит. У него имеется сеть распространителей, по большей части из числа студентов. А все его фермерство – это благообразное прикрытие, красивый фасад, за которым удобно отмывать деньги. Он, наверное, единственный, кому в наши дни фермерство приносит доход. Что касается лошадей, то это так, хобби – вроде как ему по статусу положено заниматься чем‑то в этом духе.

– Откуда вы все это знаете?!

Бэнкс допил кофе и устало вздохнул:

– Лет шесть назад я прижал одного мелкого драгдилера, некоего Яна Дженкинсона из Иствейлского колледжа, в связи с убийством в Вудхаус‑Мур, и он невзначай упомянул про Фермера. Убитый, Марлон Кинкейд, тоже приторговывал наркотой. Его клиентами были студенты Лидса, благо их в этом городе полно. Очевидно, Дженкинсон брал часть товара у Кинкейда, а тот был связан с организацией Фанторпа. Выяснилось, что Кинкейд предпочитал действовать сам, без крыши, и это бесило Фанторпа. Я навестил Фермера. Скользкий ублюдок, он отлично разыграл роль, изображая добропорядочного джентльмена, однако есть такая вещь, как чутье, и его не обманешь. Согласна?

– Безусловно. Сейчас я получила этому лишнее подтверждение.

– В смысле?

– Это не может быть простым совпадением. Я еще не успела вам сказать о результатах экспертизы: из пистолета, обнаруженного в спальне Эрин, пятого ноября две тысячи четвертого года было совершено убийство.

– Да, именно тогда и застрелили Кинкейда. Интересно.

Уинсом кивнула:

– Весьма. Надо бы нам еще раз пообщаться с этим Дженкинсоном, если удастся его найти. А вы тогда нарыли что‑нибудь на Фанторпа?

– Ничего внятного. Не удалось копнуть достаточно глубоко. Все, с кем я говорил, немедленно замыкались и отмалчивались. Боялись. Я приезжал к нему еще раз и видел у него в доме этих двух уродов, Даррена и Киарана. Они маячили на заднем плане, но он мне их представил деловыми партнерами. Угу. Какое‑то время они за мной даже ходили – то на улице, то на парковке или в супермаркете вдруг вылезут из‑за угла и, мерзко улыбаясь, подойдут поздороваться. Спросят, как жена, как дети. Короче, запугивали, но мягко.

– И вы испугались?

– Немного. Про них ходят жутковатые слухи. Даррен бандит, не совсем безмозглый, но все равно бандит. А вот Киаран, как говорят, настоящий садист, ему доставляет удовольствие причинять боль и калечить людей. Вроде бы у них на счету не одно убийство, и все по заказу Фанторпа. Но ты же знаешь, как бывает: никаких свидетелей, всегда стопроцентное алиби.