– Я не собираюсь всю жизнь служить в спецназе, – призналась Нерис.

– Честолюбие?

– Есть немного. Хотела бы попасть в отдел антитеррора.

– Это непросто.

– А я люблю трудности. Отчасти поэтому я так дергаюсь из‑за… ну, всей этой истории…

– Боитесь, что у вас в тетрадке появится жирная клякса?

– Да.

– Наверное, нет такого полицейского, у которого не случалось ошибок. Ну, вот например, некоторые считают, что старший инспектор Бэнкс – ходячая зона катастрофы. Наш приятель Чамберс в этом уверен.

– А какой он на самом деле?

– Кто? Чамберс?

– Да. Он мне напоминает жирного комика в котелке, как в старых черно‑белых фильмах.

– Вроде Оливера Харди?

– Точно. Серьезно, как вы думаете, он признает права секс‑меньшинств? Может так быть, что он нежно отнесется к маленькой лесби?

Энни не выдержала и расхохоталась. Потом подлила им обеим вина. Нерис, как она заметила, успела ее сильно обогнать.

– Очень сомневаюсь. Он, скорее, из тех мужиков, которые уверены, что любая женщина только и ждет, когда он попросит ее снять трусы. И считает, что мечта всех лесбиянок на свете – крепкий двенадцатидюймовый ствол Реджинальда Чамберса. Хотя я почему‑то думаю, там дюйма на три‑четыре с трудом наберется.

Нерис засмеялась:

– И все же, как по‑вашему, что он за человек?

Энни повертела бокал в руке, отпила глоток. Ей было неприятно вспоминать о работе с Чамберсом – не лучшее время ее жизни.

– Давайте я скажу так: мы не слишком удачно сработались. И хватит об этом, ладно?

– И чего мне от него ожидать? Он попытается уничтожить нас с Уорби? Так, да?

– Ну… это слишком сильно сказано. Не надо драматизировать. Чамберс не так ужасен. Есть типы куда похуже его, и немало. Я же говорю: мы не сработались. Только и всего. Может, я была в этом виновата ничуть не меньше, чем он. И я отнюдь не мечтала о той должности. К тому же я далеко не со всеми умею находить общий язык.

– Да, я слышала.

– Это меня почему‑то не удивляет. – Энни посмотрела на часы. – Вы простите, я не то чтобы вас выгоняю, но если вы узнали, что хотели, то…

Понятно, что ни о какой медитации сегодня речь уже не идет. Хотелось бы по крайней мере поваляться и глянуть перед сном в телевизор. Все лучше, чем эти разговоры.

– Простите меня. – У Нерис задрожала нижняя губа. – Я совсем не собиралась испортить вам вечер. Я имею в виду… я пришла, чтобы спросить, могу ли я рассчитывать на вас и надеяться, что вы на моей стороне. Мне стыдно, что отняла у вас время. Я просто очень нервничаю, вот в чем дело.

Энни увидела слезы у нее на глазах и смягчилась. Она проклинала себя за слабость, но просто физически не выносила чужих слез. Боялась их сильнее, чем любой из ее знакомых мужчин.

– Да чего уж, – смущенно пробормотала она и подлила им обеим вина. Однако они быстро управились, бутылка уже почти пуста. – Нерис, соберитесь! Поверьте, Чамберс не собирается вам вредить. Тем более что это не вы стреляли из тазера. Он придурок, это верно, и позер, и по‑свински относится к женщинам, но, насколько мне известно, он играет по‑честному. Худшее, на что он способен, – это пойти на поводу у журналистов и дать им то, чего они хотят. В глубине души он пиарщик, а не коп. На жалость его брать бесполезно. Он раскопает факты и поступит строго по инструкции, въедливый ублюдок.

– Так в том‑то и проблема! Исход дела напрямую зависит от того, кто рассматривает факты.