– Но почему же они так поступают?

Рано или поздно ей все равно придется это объяснить, размышлял Рейт. Но только не сегодня ночью!

– Обнаженность не играет большой роли, – пробормотал он. – Все тела почти не отличаются друг от друга.

– Почему же тогда они выставляют их напоказ? В подземельях мы всегда остаемся одетыми и стараемся не допускать случаев «буйного поведения».

– А в чем же заключается, в конце концов, это «буйное поведение»?

– В грубой близости. Люди в игре дотрагивались друг до друга. Это же в высшей мере глупо!

Рейт очень осторожно подбирал слова.

– Может быть, это нормально – ну, как будто ты проголодаешься или еще как‑то. Ты сама никогда не была «буйной»?

– Конечно же, нет.

– И ты даже никогда об этом не думала?

– От мыслей защититься нельзя никак.

– Разве не было такого молодого человека, с которым ты особенно хотела бы подружиться?

– Никогда!

Зэп‑210 была возмущена.

– Ну, теперь ты на поверхности и здесь совсем другие обстоятельства… А теперь тебе лучше поспать. Вполне возможно, что завтра все селение хоров устроит на нас охоту.

Наконец Рейт заснул. Один раз он проснулся и увидел, что голубая луна уже исчезла с неба, и вверху до самых звезд все было черным. Со стороны холмов до него донесся печальный вой ночного пса. Когда он снова закутывался в плащ, Зэп‑210 полусонно прошептала:

– Я робею от вида неба.

Рейт плотно придвинулся к ней. Совершенно неосознанно он вытянул руку и погладил ее по голове, но волосы теперь были мягкими и густыми. Девушка вздохнула и расслабилась, что снова возбудило в Рейте неукротимый инстинкт защитника…

Ночь подошла к концу. На востоке появилось ржавое свечение, которое становилось все светлее и перешло в сиреневый, а затем в светло‑желтый восход солнца. Пока Зэп‑210 оставалась лежать, закутавшись в своем плаще, Рейт проверил содержимое изъятых у хоров кошельков. С радостью он обнаружил в них девяносто пять секвинов; это было больше, чем он рассчитывал найти. Он попробовал метать дротики – острые, как иглы, железные стрелы длиной двадцать сантиметров с кожаными рукоятками. Кинжал он засунул за пояс.

Они вскарабкались на склон гряды холмов и вскоре достигли гребня. За их спиной продолжала свой восход Карина 4269, освещая линию берега и давая возможность определить очертания второго болота с мелкими заводями и трясиной. Вдали виднелись силуэты такой же гряды холмов, как и та, на которой они стояли. Деревня хоров лежала в полутора километрах левее от склона холма. Почти под их ногами через заболоченную территорию к самому морю вели мостки – ненадежная конструкция из стоек, бревен и досок, дрожавшая под напряжением водного потока, омывавшего подножия холмов. К сухим деревянным столбам были привязаны шесть лодок – изогнутые к носу и корме, которые напоминали украшенную мачтой треску. Рейт посмотрел на поселение. Над несколькими железными крышами в воздухе клубился дым; это был единственный признак жизни. Он снова перевел взгляд на лодки.

– Под парусом идти намного легче, чем идти пешком, – объяснил Рейт своей спутнице. – И мне кажется, что вдоль берега дует попутный ветер.

Зэп‑210 ошеломленно спросила:

– Плыть по такой огромной пустоте?

– Чем она пустее, тем лучше, – попытался успокоить ее Рейт. – Море не внушает мне опасений. Но вот люди, которые по нему плавают… Это же касается, естественно, и суши.

Он стал спускаться с холма. Зэп‑210 карабкалась за ним. Они дошли до мостков и осторожно ступили на шаткую конструкцию. Где‑то по близости раздался гневный пронзительный крик. Они увидели, как подросток со всех ног кинулся в деревню.