– Зачем ты пришла?

Она придвинулась ближе. Положила руку ему на щеку, погладила, а затем поцеловала. Даниэле не пытался ее остановить и не отстранился. Он ответил на поцелуй и внезапно позабыл обо всем, кроме Лоренцы. Не переставая целоваться, они стянули друг с друга одежду. Он распростер над ней свое обнаженное тело, и прямо там, на диване, они впервые занялись любовью. А потом еще долго лежали обнявшись, нагие и счастливые, – и слились воедино снова, когда желание вспыхнуло с новой силой.

– Так и должно было быть, – прошептал он, перебирая ее волосы. – Если бы ты только верила мне…

– Я была вне себя от ярости… И боялась. Боялась остаться одной навсегда, боялась, что ты больше не вернешься…

Он коснулся губами ее лба.

– Я понимаю, – тихо сказал он.

– А знаешь, что самое нелепое? – продолжила она с горькой усмешкой. – Я никогда не чувствовала себя настолько одинокой, как сейчас, когда я замужем… Томмазо не виноват, он такой милый, такой заботливый… Но каждый раз, когда он ко мне прикасается, мне хочется кричать.

Сразу же после этого Лоренца призналась: она ждет ребенка. И это, добавила она, худшее, что могло с ней случиться. Даниэле отстранился от нее и сел, взъерошив волосы. Он сцепил пальцы в замок и уставился в пол.

Лоренца тоже опустила глаза.

– Ты злишься? – спросила она еле слышно.

Он провел рукой по волосам и резко поднялся. Налил стакан воды и залпом осушил его, стоя у раковины, – а Лоренца не сводила с него глаз.

– Нет, я не злюсь, – наконец ответил он глухим голосом. – Мне жаль, что ты несчастна.

С того дня они начали тайно встречаться. Осенью Даниэле принялся искать в Лечче маленькую квартирку – место для своего ателье. Там они наконец смогли бы видеться вдали от любопытных глаз. Найти подходящее помещение оказалось непросто: одни были слишком темными, другие – слишком сырыми или настолько запущенными, что требовали капитального ремонта, а денег у него было не так много. В конце концов он наткнулся на нежилой домик с тремя комнатами и большими окнами на улице Санта-Мария-дель-Парадизо, в переулке квартала Джиравольте, в двух шагах от Порта Рудиэ.

– Здесь жили мои бабушка с дедушкой, – объяснил ему парень примерно его возраста. – Мне он пока не нужен: у меня уже есть жилье.

Так что в итоге они договорились, по крайней мере пока, о фиксированной годовой арендной плате.

В те дни, когда Томмазо задерживался в офисе, Лоренца тайком ускользала и садилась в автобус до Лечче. Несмотря на то, что беременность отнимала у нее силы, она стремилась помогать Даниэле, быть причастной к его мечте с самых первых моментов: помыла полы и окна, натерла до блеска двери. А когда он, одолжив у одного из друзей грузовичок, привез туда свой «Зингер», ткани и все рабочие инструменты, Лоренца взяла на себя обустройство ателье.

– А где же коробка с альбомами? – спросила она, сортируя рулоны ткани по цветам.

– Нету ее больше, – ответил Даниэле. И рассказал о ссоре с матерью, об эскизах, которые та у него подло украла, и о том, каким обманутым он себя чувствовал. – Я смирился. Она никогда не изменится, – печально добавил он и тряхнул головой. – Но я больше не хочу об этом думать. Создам новую коллекцию, еще более современную. Одежду, которую могла бы носить даже нью-йоркская модница.

Лоренца кивнула с сочувствием.

– Это чудесная цель. Уверена, все просто ахнут, – с несколько преувеличенным энтузиазмом подбодрила она.

На самом деле ей было немного стыдно: она поняла, что в тот вечер, на дне рождения дяди Карло, не ошиблась, заметив на Кармеле один из нарядов Даниэле. Но тогда она тут же отогнала эту мысль, не став в нее вникать.