Потом, не говоря ни слова, Джованна взяла миску с кедровыми орешками и подала ее Анне.

* * *

В начале сентября Лоренца вернулась из отпуска, который они с Томмазо провели в Отранто на одной из загородных вилл его бывших тестя и тещи – в том самом доме, где он когда-то отдыхал летом вместе с Джулией.

– Привет, папа, можно? – Лоренца заглянула в открытую дверь кабинета Антонио.

На девушке был приталенный костюм с юбкой до колен, волосы убраны в аккуратный пучок. Лицо бледное и осунувшееся – как будто на море она и вовсе не была.

– Лоренца! А я и не знал, что ты уже вернулась! – Антонио встретил дочь крепкими объятиями и указал ей на кресло. – Проходи, садись. Ну, как съездила? – поинтересовался он, усаживаясь в кресло напротив.

Лоренца опустилась на сиденье и начала с любопытством оглядываться по сторонам.

– Сто лет здесь не была… – задумчиво протянула она. – Это новая? – спросила девушка, показывая на лампу на письменном столе.

Антонио обернулся.

– Не то чтобы… – ответил он и вновь посмотрел на дочь. Закинул ногу на ногу, сцепил пальцы в замок и мягко, с улыбкой поторопил ее. – Рассказывай. Как тебе Отранто?

Лоренца посмотрела ему прямо в глаза.

– Я беременна, папа, – произнесла она. – Ты первый, кому я об этом говорю.

Антонио посмотрел на нее с удивлением, а потом встал, чтобы обнять.

– Какая чудесная новость!

Лоренца застыла в его объятиях, напряженная и безучастная.

Он отстранился.

– В чем дело? Ты что-то не очень рада…

– Нет. То есть да, рада, конечно.

– Тогда почему хмуришься?

– Просто устала, папа. Все хорошо…

– Твоя мать с ума сойдет от счастья, – воскликнул Антонио, усаживаясь обратно. – Так и вижу ее реакцию.

Лоренца изобразила слабое подобие улыбки, в которой, впрочем, не было ни намека на радость.

– Да, она заслужила немного счастья, – сказала она, поднимаясь на ноги.

– Ты уже уходишь? Ведь только пришла… – растерянно пробормотал Антонио.

– Пойду сообщу маме.

– Подожди, я с тобой. Скажем ей вместе.

– Нет, спасибо, папа. Я хочу сказать ей сама.

Лоренца вышла из маслодельни и дошла до перекрестка, где ей следовало повернуть направо и продолжить путь по улице Джузеппе Гарибальди до пересечения с улицей Паладини, на которой стоял дом ее родителей.

Она помедлила мгновение, глядя направо, а потом свернула налево – туда, где находился дом Даниэле.

21

Апрель–май 1949 года

В тот день, открыв дверь, Даниэле застыл на пороге, глядя на Лоренцу с удивлением и смущением. Все эти месяцы он не позволял себе даже приблизиться к ней, запрещал себе вмешиваться в ее жизнь, заставлял себя уважать ее положение замужней, «неприкосновенной» женщины. Лоренца выбрала другого – и он больше ничего не мог поделать. Даже сейчас, наконец-то видя ее прямо перед собой, он отступил на шаг, словно испугавшись.

– Не пригласишь меня войти? – спросила она дрожащим голосом.

– Не знаю, – ответил он. – Тебе не стоило приходить.

– Прошу тебя, – взмолилась Лоренца и в следующее мгновение разразилась слезами, закрыв лицо ладонями.

Тогда Даниэле впустил ее, усадил на диван и принес стакан воды.

– Успокойся, ну же, – прошептал он, присаживаясь на подлокотник дивана и стараясь сохранять дистанцию. Как только она поставила пустой стакан на столик, он спросил: – Тебе лучше?

Лоренца слабо кивнула и подняла на него опухшие от слез глаза.

– Зачем ты пришла?

Она придвинулась ближе.