Но какой теперь смысл вспоминать об этом? И главное, рассказывать об этом Даниэле спустя столько времени, да еще сейчас, когда они снова вместе? Никакого. Поэтому она решила промолчать.

– Не хватает еще стола, зеркала, диванов, вешалки… – оглядевшись, сказал Даниэле.

– И вывески, – добавила Лоренца. – Я хотела бы подарить ее тебе. Для меня это важно.

Он улыбнулся ей.

– Спасибо, ты прелесть.

Лоренца шагнула к нему, и он погладил ее по голове, а затем по животу.

– Знаешь, чего бы я хотела больше всего? – прошептала она. – Чтобы этот ребенок был твоим.

Даниэле крепко обнял ее и, наклонившись к самому уху, произнес:

– Я бы тоже этого хотел.

* * *

Джада родилась дома 18 апреля, после четырнадцати часов схваток, а за дверью ждала вся семья… за исключением Агаты, которая все это время оставалась рядом с дочерью, держа ее за руку, пока акушерка командовала тужиться. Томмазо то садился, то вскакивал, не в силах усидеть на месте; Антонио клал руку ему на плечо и твердил: «Все будет хорошо, вот увидишь. Лучше поешь чего-нибудь». Анна и Джованна на кухне готовили фризеллы с помидорами и орегано и заодно выполняли просьбы акушерки, которой были нужны чистые полотенца и кипяток. В какой-то момент пришел и Карло, но пробыл лишь несколько минут.

– Мне нужно прилечь, – виновато сказал он. У него был усталый вид и круги под глазами.

Роберто проводил его до дома, поддерживая под руку.

– Девочка! – воскликнул Томмазо со счастливыми слезами на глазах. – Я так надеялся, что будет дочка. Моя маленькая принцесса, – прошептал он, касаясь ее крошечных ручек.

Обессиленная Лоренца уснула. Агата выпроводила всех из комнаты, осторожно уложила малышку в колыбель, задернула шторы и присела у кровати. Время от времени она промокала платком влажный от пота лоб Лоренцы и смачивала ей губы водой или, стараясь не шуметь, вставала, чтобы взглянуть на кроху. Когда Джада проснулась и захныкала от голода, Агата взяла ее на руки и немного покачала.

– Бабушкина радость, – прошептала она с улыбкой. Приоткрыла занавески и склонилась над Лоренцой. – Малышке пора кушать.

Лоренца недовольно поморщилась.

– Мне нужно поспать, – пробурчала она, не открывая глаз.

– Покормишь и спи себе, – сказала Агата.

Ворча, Лоренца села в постели, и Агата передала ей дочку.

Первое кормление оказалось пыткой.

– Ой, больно! – причитала Лоренца, скривившись.

– Потерпи, в первый раз всегда так, потом будет легче, – успокаивала ее Агата, усевшись рядышком на кровати.

– Но мне же больно, – жаловалась Лоренца, отстраняя малышку.

В последующие дни стало только хуже. Джада плакала днем и ночью. Лоренца в отчаянии брала ее на руки и энергично трясла, пытаясь укачать, но малышка лишь еще сильнее голосила.

– Я не знаю, как ее успокоить. Она сводит меня с ума, – повторяла она Томмазо, едва сдерживая слезы.

Он поднимался с постели и говорил:

– Дай ее мне, попробую утихомирить.

– Как ты ее утихомиришь? – огрызалась Лоренца и снова принималась яростно укачивать дочь.

– Дай хоть попробовать, – невозмутимо повторял он.

И каждый раз, стоило Томмазо взять Джаду на руки, малышка тут же переставала плакать.

– Слава Богу, – вздыхала Лоренца.

– Так дело не пойдет, доченька, – укоряла ее Агата, приходя каждое утро спозаранку, чтобы подменить Томмазо. – Дети всё чувствуют… чувствуют, что у тебя внутри.