Анна положила сигару тлеть в пепельницу; пока пряный аромат медленно наполнял комнату, она села на диван, подтянув колени к груди, и задумалась. Завтра ее Карло исполнилось бы сорок семь…

Он непременно закатил бы одну из своих знаменитых вечеринок, размышляла Анна, оглядывая тихую гостиную. Она так и представила себе знакомую картину: подносы, ломящиеся от угощений, хрустальные бокалы, полные изысканной «Донны Анны», музыка, льющаяся из проигрывателя, веселая болтовня гостей в вечерних нарядах и сияющие улыбки на их лицах. Но ярче всего рисовался ей сам Карло – элегантный, с заразительным смехом, эхом разносящимся по дому. Стоило Анне закрыть глаза, как она словно наяву слышала этот смех.

Она всегда ненавидела вечеринки мужа – этот шумный людской водоворот, врывающийся в их дом, беспорядок, неизменно остающийся после ухода гостей. Но сейчас, стоя посреди опустевшей гостиной, Анна внезапно поняла, что отдала бы все на свете за возможность еще хоть раз отпраздновать день рождения Карло. Услышать, как в конце вечера, когда последние гости покинут их дом, он довольно произнесет, пока она будет собирать грязную посуду: «Ну что, моя дорогая, чудесный получился праздник, правда?»

Анна сделала глубокий вдох и попыталась проглотить комок в горле. Поднявшись с дивана, она направилась в свой jardin secret. Там, балансируя на деревянной стремянке, Джованна собирала последние в этом сезоне гранаты. Бережно срывая спелые плоды, она складывала их в большую плетеную корзину, прижатую к боку.

– По-моему, нам уже хватит, – сказала Анна, подойдя ближе и кивнув на полную корзину.

Джованна улыбнулась в ответ.

– Еще один, последний! – и потянулась за зрелым красным гранатом.

Вернувшись на кухню, они сели за стол друг напротив друга, водрузили корзину с фруктами между собой и принялись чистить гранаты, складывая сочные зерна в миску: Анна задумала приготовить свежевыжатый сок. Джованна то и дело отправляла в рот по несколько зернышек – почти незаметно.

В Ла-Пьетру Джованна так и не вернулась. От одного из местных жителей, имевшего родственников в Верноле, она узнала, что дон Джулио теперь служит приходским священником в той деревне и «опекает» некую несчастную голубоглазую девицу.

После смерти Карло присутствие Джованны стало для Анны настоящим благословением. Та сразу поняла, что единственно верный способ поддержать подругу – это пустяковые, но постоянные, ежедневные совместные дела. Неделю за неделей по утрам она приносила Анне в постель теплое молоко, а потом мягко уговаривала встать, умыться, одеться, причесаться. Поначалу Анна никак не реагировала на уговоры, и тогда Джованна уходила, оставляя ее в полумраке спальни.

Но постепенно Анна стала механически подчиняться, словно на автомате. Джованна помогала ей надеть платье или расчесать волосы – бережно, без малейшего принуждения. А спустя какое-то время начала робко предлагать то одно, то другое: «Может, сходим за покупками? А то кладовка совсем пустая», «Не хочешь прогуляться – такой чудесный солнечный денек?», «Давай с утра вместе приготовим песто». Она старалась облегчить боль утраты, давая Анне то, в чем та сейчас нуждалась больше всего: молчаливое присутствие рядом, тишину, в которой медленно оседала горечь воспоминаний.

Вот как сейчас, когда они в уютном безмолвии чистили гранаты.

Когда миска наполнилась доверху, Анна встала из-за стола.