Агата проводила его долгим взглядом, упираясь одной рукой в раковину, а другой – в собственный бок. Качая головой, она опустила крышку кофеварки и поставила ее на огонь.

Опустившись на стул, Агата принялась барабанить пальцами по столу. Теперь муж вечно твердил: Анна то, Анна се. «Пойду узнаю, не нужно ли чего Анне», – бросал он, уходя из дома рано утром. «Сегодня Анна выглядела получше», – с облегчением сообщал, вернувшись вечером. Или: «Она так похудела. Совсем не ест. Надо бы пригласить ее к нам на ужин». В неделю после похорон Агата сбилась с ног, готовя для вдовы и ее сына, да еще для «этой Джованны»; убирала их дом до и после поминок; навещала их каждый божий день, предлагая любую помощь. Но Антонио, казалось, всегда было мало ее хлопот. Если он вообще их замечал…

Прошло больше года со смерти Карло, а ее так никто ни разу и не спросил, как себя чувствует она. Агата искренне любила деверя. Он всегда был с ней мил и обходителен. А как он ее смешил своими вечными шуточками! Агата и сама пролила немало слез, искренне скорбя о его кончине. И все же ее горе оставалось невидимым для Антонио или Анны. В их глазах только они двое по-настоящему страдали, лишь им требовались сочувствие и утешение, именно они потеряли Карло по-настоящему.

Услышав бульканье закипающего кофе, Агата вскочила со стула.

– Да идите вы к черту! – выпалила она.

Сняв кофеварку с плиты, Агата разлила дымящийся напиток по чашкам. Быстро выпив свою порцию, она поднялась в спальню одеваться. Как и каждое утро, ей предстояло нянчиться с Джадой, пока Лоренца и Томмазо на работе. «Слава Богу, у меня есть эта кроха», – подумала она, берясь за лестничные перила.

* * *

– Землю нужно брать силой, – горячо говорил Кармине, подпирая дверной косяк.

Он объяснял Элене, почему это «справедливое, даже святое дело» – если крестьяне займут пустующие угодья Арнео, огромную территорию в десятки тысяч гектаров между Нардо и Таранто, принадлежавшую барону, который совершенно забросил эти земли. С тех пор как Кармине вступил в ВИКТ[38], он погрузился в земельный вопрос и только о нем и говорил. «Не припомню, чтобы он когда-нибудь столько разглагольствовал», – подумала Анна, войдя в контору в разгар этого импровизированного митинга. После октябрьской земельной реформы Кармине был вне себя от ярости и на чем свет стоит ругал правительство: ведь область Лечче оказалась полностью исключена из сферы действия закона об экспроприации необрабатываемых земель. С тех пор он изо дня в день повторял, как важно мобилизовать крестьян, подтолкнуть их к борьбе, чтобы заставить правительство включить и Саленто в число мест, где крестьянам будут выделяться участки.

– Я прав, почтальонша? – спросил он, оборачиваясь к Анне.

За столько лет они, пожалуй, впервые сошлись во мнениях. То, что Анна разделяла его позицию по земельному вопросу, внезапно изменило характер их отношений: если раньше Кармине держался с ней отстраненно, а порой и грубовато, то теперь выказывал ей откровенную симпатию, пусть и с изрядной долей снисходительности.

– Прав, – кивнула Анна, опуская сумку на стол. – Но будем надеяться, что на этот раз дело не ограничится подачкой.

– Именно! – взволнованно воскликнул Кармине.

– Тьфу, я в этом ничего не понимаю, – проворчала Элена. – Это все равно что ты вдруг заявишься ко мне домой и скажешь, что теперь тут живешь. А на каком основании, позволь спросить?

– Значит, ты не способна вместить это в свою голову, – вспылил Кармине и продолжил агитацию.

Анна с минуту понаблюдала за их спором, потом усмехнулась, покачала головой и принялась за сортировку корреспонденции. Вскоре в контору вместе вошли Томмазо и Лоренца. Он поздоровался со всеми, как обычно улыбаясь.