– Что ты чувствуешь? – спросил он наконец.

Роберто сунул нос в бокал, затем отстранился и скроил озадаченную мину.

– Пахнет вином, – неуверенно ответил он.

Даниэле и Анна рассмеялись, а потом Даниэле предложил Роберто попробовать еще раз.

– Разве ты не чувствуешь запах вишни? Или ежевики?

Роберто снова принюхался.

– А еще должен ощущаться перец, – добавил Даниэле.

– Ну да, – неуверенно ответил Роберто. – Но только после того, как ты это сказал.

Даниэле ободряюще улыбнулся.

– Нужно тренировать нос, это дело практики… А теперь проверим вкус. – Он отпил немного вина, задержав его на мгновение во рту, а затем проглотил. – Чувствуешь, какое мягкое, бархатистое послевкусие?

Роберто повторил за ним и кивнул, но выглядел не слишком уверенным.

– Со временем ты научишься различать все нюансы, – заключил Даниэле, похлопав его по плечу.

Первые дни после смерти Карло дались Даниэле нелегко, и не только из-за боли утраты человека, перевернувшего его жизнь. Он был убежден, что завещание внесет раздор, вызовет ссоры и недопонимание, безнадежно испортив отношения с семьей Греко – семьей его Лоренцы. Даниэле не сомневался: окажись его мать Кармела на месте Анны, она бы закатила скандал и решительно воспротивилась такому повороту событий.

Отправляясь к нотариусу на оглашение завещания, он даже думал отказаться от причитающихся ему тридцати процентов, лишь бы не гнать волну, оставить все как есть. Даниэле вошел в кабинет чуть ли не на цыпочках, с видом человека, готового просить прощения. Поприветствовав рукопожатием сидевших рядом Анну и Роберто, он опустился в приготовленное для него кресло. Все время, пока нотариус зачитывал завещание, он то и дело бросал встревоженные взгляды на жену и сына Карло, нервно потирая руки и с замиранием сердца ожидая момента, когда прозвучит его имя.

Но реакция семьи Греко его поразила: Анна и Роберто сидели неподвижно, спокойно, лишь время от времени кивая.

– Если Карло так решил, значит, у него были на то веские причины – он заботился о благе винодельни. Нам этого достаточно, – заверила его Анна, когда они вышли из нотариальной конторы. И добавила: – Роберто нужно закончить лицей, так что до тех пор тебе придется управлять в одиночку.

На что Роберто шутливо взлохматил себе волосы и со смехом заметил:

– Тебе придется всему меня учить, я в вине ни бум-бум…

И вот Даниэле закрыл последний ящик.

– На сегодня хватит, – сказал он смотрителю погребов – парню, который заменял его на время поездки в Нью-Йорк, и дружески похлопал его по плечу. Затем бросил взгляд на часы и прикинул, что, возможно, еще успевает на полуденный автобус до Лечче: он рассчитывал порисовать пару часов, чтобы после обеда вернуться на винодельню. Ему не терпелось доделать эскиз, начатый несколько дней назад.

Теперь Даниэле удавалось бывать в своем ателье не чаще пары раз в неделю: в последние полтора года он почти все время проводил на винодельне. Он делал это из привязанности к Карло, чтобы оправдать его доверие, но и от аренды ателье не отказывался, надеясь совмещать. Однако спустя какое-то время ему пришлось признать, что это невозможно. Он рисовал урывками, когда выдавалась свободная минутка, дожидаясь, пока Роберто перехватит бразды правления винодельней. Сейчас же ателье было прежде всего местом, где они с Лоренцой могли спокойно встречаться каждую среду после обеда.

Даниэле уже сел на свой черный велосипед «Таурус-Лаутал», когда увидел, как в облаке пыли подъезжает машина Антонио. Тогда он слез с велосипеда, вновь прислонил его к стене и пошел навстречу.

– Добрый день, Антонио, – поздоровался Даниэле, нагибаясь к открытому окну.

– Ты уезжаешь? – спросил тот.