|
А ведь он сам ее спровоцировал: не смог удержаться, чтобы в очередной раз не потрепать ей нервы. Карло прекрасно знал, как Анна настаивает на том, чтобы дома все говорили только на итальянском. Она строго-настрого запретила диалект, и стоило Карло хоть раз обронить словечко на местном наречии, как он тут же получал от нее нагоняй. «Только не при ребенке, прошу тебя», – одергивала она его. И что же? Весь вчерашний ужин Карло, будто ей назло, учил сына, сидящего в своем деревянном стульчике, разным апулийским словечкам, заставляя их повторять. Анна просила его прекратить, а он в ответ лишь сильнее подначивал малыша и хлопал в ладоши всякий раз, когда тот правильно произносил новое слово.
Теперь, вспоминая об этом, Карло испытывал жгучий стыд. Он чувствовал, что это было дурацким ребячеством. Похоже, Анна была права, когда говорила, что возвращение на юг превратило его в imbécile и réactionnaire… Стоя на пороге и глядя на спящую жену, Карло вдруг с ужасом подумал: а вдруг она потеряла к нему уважение? От одной только мысли ему стало невыносимо больно. Он тихонько прикрыл дверь и вернулся в детскую. Взял Роберто на руки и медленно спустился по лестнице. Карло пришел к церкви Сан-Лоренцо задолго до начала одиннадцатичасовой мессы. Переступив порог, он окунул пальцы в чашу со святой водой, перекрестился и вошел внутрь. В дальнем конце, у пышно украшенного барочного алтаря, уже занял свое место органист. Карло прошел по выложенному разноцветной плиткой полу центрального нефа. По бокам тянулись два придела с малыми алтарями. Он занял скамью в середине левого ряда, где обычно сидели мужчины. Напротив возвышался надгробный памятник Джорджо Антонио Паладини, который когда-то был синьором Лиццанелло – местным феодалом. Не прошло и пары минут, как церковь наполнилась людьми. Краем глаза Карло заметил, как к первому ряду скамей направляется семейство дона Чиччо. Джина крепко держалась за локоть мужа, Кармела и Никола шли бок о бок, а сын Даниэле следовал чуть поодаль. Они расселись: дон Чиччо, Никола и Даниэле – слева, Кармела с матерью – справа. Когда настал черед причастия и заиграл орган, Карло поднялся со скамьи и с Роберто на руках встал в очередь к алтарю. Так вышло, что рядом с ним оказался Даниэле, а у него за спиной – Никола и дон Чиччо. – Доброе утро, дон Чиччо, – вполголоса поздоровался Карло с улыбкой. Тот приподнял подбородок в знак приветствия. – Обрезку закончили? – поинтересовался он. – Да-да, все сделали, – ответил Карло. – Будем надеяться на хороший урожай. – Здравствуй, Карло. – Никола пожал ему руку и повернулся к сыну: – Даниэле, поздоровайся с синьором Карло. Мальчик обернулся и приподнял кепку. – Доброе утро, – буркнул он без особого энтузиазма. Карло дружески похлопал его по плечу: – Как поживаешь, молодой человек? И улыбнулся. Дон Чиччо почему-то напрягся и отвел взгляд. – Эй, пошевеливайтесь там! – раздался у них за спинами чей-то хриплый голос. Карло с Роберто на руках и Даниэле впереди, а дон Чиччо с Николой позади медленно, шаг за шагом продвигались в очереди к священнику. Кармела сидела рядом с матерью, ожидая, пока причастятся все мужчины и начнется женская очередь. Не отрываясь она следила глазами за Карло и Даниэле, идущими бок о бок. Сердце колотилось так, что, казалось, если бы не звуки органа, вся церковь слышала бы этот стук. * * * В последний понедельник марта в почтовом отделении царило праздничное настроение. Еще бы – после восьми лет помолвки Томмазо наконец-то собрался под венец со своей Джулией, хрупкой и застенчивой девушкой из хорошей семьи, единственной дочкой местного патруну, крупного землевладельца. Начальник принес поднос с миндальным печеньем и откупорил бутылку игристого. |
