– Наверное, потому что в жизни происходят слишком удивительные вещи, чтобы считать их делом рук людей.

«И чтобы винить людей тоже», – мысленно добавляю я.

Фанатик подходит к пожилой паре за соседним столиком.

– Уверуйте в Отца! – призывает он.

Делия оборачивается на его голос:

– Если бы это было так просто.

Когда Делия была беременна Софи, я был ее «родовым тренером». Получилось это как‑то само собой, после того как Эрик, обещавший на этот раз не подвести, упился аккурат к началу занятий по дыхательной методике Ламаза. Я оказался среди супружеских пар, и все мои усилия были направлены на то, чтобы не выдать своего волнения, когда инструктор велела мне уложить Делию между ног и провести руками по ее вздутому животу.

Схватки у Делии начались в отделе замороженных продуктов, мне она позвонила из кабинета менеджера. Мысль о том, что мне придется исполнять свои обязанности «родового тренера», при этом не заглядывая ей между ног, повергала в панику. Может, попроситься стоять на уровне плеч? Может, отвести врача в сторонку и объяснить щекотливость ситуации?

Впоследствии выяснилось, что волновался я зря. Как только анестезиолог перевернул Делиго на бок, чтобы ввести наркоз, я потерял сознание и очнулся уже с шестьюдесятью швами на лбу. Мне достаточно только глянуть на иголку шприца – и я уже готов.

Когда я пришел в себя, Делия была рядом.

– Привет, ковбой! – сказала она с улыбкой. Из‑под одеяльца выглядывала крохотная, как персик, головка. – Спасибо, что помог.

– Да не за что, – ответил я, кривясь от пульсирующей в голове боли.

– Шестьдесят швов, – пояснила Делия. И добавила: – А у меня – всего десять.

Я невольно покосился на ее голову.

– Да не там! – Она дала мне минуту на размышление. – Только не надо больше падать в обморок.

Я не упал. Мне даже удалось, пошатываясь, добрести до койки и как следует рассмотреть малышку. Я помню, как смотрел в мутно‑голубые глаза Софи и тешил себя мыслью, что теперь в этом мире есть еще один человек, который знает, каково это – быть со всех сторон окруженным Делией, а потом лишиться этого.

Когда в палату вошел Эрик, я держал Софи на руках. Он двинулся прямиком к Делии, поцеловал ее в губы и на мгновение прижался лбом к ее лбу, словно мысли могут передаваться посредством простой диффузии. Затем Эрик обернулся, ища взглядом свою дочь.

– Можешь подержать ее на руках, – подсказала ему Делия.

Но Эрик не стал ее у меня отнимать. Я сам шагнул ему навстречу и заметил то, что ускользнуло от внимания Делим: руки у Эрика тряслись, отчего он боялся вынуть их из карманов.

Я буквально впихнул ему сверток с ребенком.

– Все хорошо, – сказал я.

Но кому? Эрику? Софи? Себе? Передавая этот крошечный, но драгоценный приз Эрику я замешкался чуть дольше, чем следовало бы. Я просто хотел убедиться, что он ее не выронит.

Семнадцать сообщений в голосовой почте, и все – от главного редактора. В первом она просит перезвонить ей, в третьем – уже требует. Сообщение номер одиннадцать заставляет предположить, что если обезьян отправляют в космос, то и для «Газеты Нью‑Гэмпшира» они писать тоже смогут.

В последнем сообщении Мардж обещает опубликовать на моей полосе ксерокопии моей же задницы, снятые по пьяной лавочке на рождественском корпоративе, если я не сдам статью к девяти утра.

И вот я задергиваю шторы. Включаю телевизор, чтобы заглушить стоны парочки в соседнем номере. Ставлю кондиционер на предельную мощность. «Эндрю Хопкинс, – печатаю я, – не из тех людей, которых вы ожидаете встретить в тюремных стенах».