Гнию в одиночке, но честное слово:

Если бы мог, прикончил бы снова!

Диабетик, который поставлял Компактному иголки, смог раздобыть еще и ингалятор: выменял у сокамерника с эмфиземой. Ночью, когда в тюрьме гасят свет, он соскребает головку и основание с крошечного жестяного сосуда, остается только полая трубка. Он аккуратно давит на цилиндр зубной щеткой, пока тот не превращается в пластину металла. Точи не хочу. Из этого получится самопал, смертоносное вместилище для пули, которую мы все еще прячем.

Я не выхожу из камеры, не удостоверившись, что Компактный стережет наше сокровище. Если и ему нужно уйти, кто‑то из нас прячет пулю в своем теле. Об этой крохотной ракете, начиненной порохом, мы заботимся, как родители заботятся о новорожденном.

Сегодня Компактный работает над оружием усерднее обычного.

– А ты вообще думаешь о том, чем займешься на воле? – тихо спрашиваю я.

– Нет.

Такая категоричность меня удивляет.

– Ну, чем‑то ты же должен заняться.

– Знаешь, Химик, мир не такой, каким его рисуют на открытках, – замечает Компактный. – За нас уже все решено.

– Ты всегда можешь переехать куда‑нибудь вместе с сыном. Найти работу.

– Какую? Думаешь, начальники в очередь выстраиваются, чтобы нанять парня после отсидки? – Компактный качает головой. – Ставят тебе здесь наколку или нет, а без татухи отсюда не выйдешь.

Я считаю, что каждый человек может прожить сотню разных жизней. Но в чем‑то Компактный, пожалуй, и прав: когда ты меняешься, частица тебя остается такой навсегда И это продолжается до тех пор, пока ты вообще не забудешь, кем был изначально.

Компактный яростно трет ребром самопала о цемент.

– Куда ты спешишь? – спрашиваю я.

Слухи о грядущем межрасовом сражении витают в воздухе как дым; в камерах от этого дыма до того душно, что хоть топор вешай. Но ничего конкретного я так и не слышал. Вторую половину дня Стикс провел в раздумьях.

– Белые потеряли поставщика, – говорит Компактный. – Его забили насмерть. Для начала Стиксу нужна наркота.

Пускай Стикс и контролирует всех белых в нашем блоке, приказы ему все равно отдает кто‑то со строгого режима. И этот «кто‑то» рассчитывает, что он найдет новый источник.

– Он придет к нам?

Если Компактный продает «фен» с наценкой мексиканцам, сколько же он запросит с белых?

– Придет, – кивает Компактный. – Но это не значит, что мы ему продадим.

Когда твердые частицы отфильтрованы, залейте в сосуд керосин. После того как смесь разделится на слои, добавьте щелочи. Помешайте, но следите, чтобы не перелилось через край. Вылейте содержимое в кофейник. Когда смесь снова разделится на слои, вылейте верхний в литровую емкость с закручивающейся крышкой. Хорошенько потрясите в течение пяти минут.

Когда жидкость осядет, разверните бутылку и перелейте нижний слой в форму для выпечки. Лакмусовая бумажка, если окунуть ее в раствор, должна покраснеть.

Разогревайте форму в микроволновой печи, пока вода не испарится. Оставшиеся кристаллы – это и есть конечный продукт.

В коридорах тюрьмы есть уголки, где можно укрыться от всевидящих камер слежения. Один участок – в церкви и в комнате для встреч анонимных алкоголиков, другой – на подходе к госпиталю. Это идеальные места, чтобы мастерски засадить кому‑нибудь локтем по почкам или обнажить лезвие. Проходя там, невольно ускоряешь шаг.

Я возвращаюсь с урока в тюремной школе (моя кандидатская по химии ничего не стоит в сравнении с целым часом за пределами камеры), когда кто‑то хватает меня и швыряет о стену. Кожи на горле касается заточенная, как нож, зубная щетка.