Я подозреваю, что это Стикс, а потому, услышав мексиканский акцент, испытываю даже некоторое облегчение.

– Скажи этому miyate, что мы не хотим переплачивать, – велит мне Флако.

Я чувствую кислый запах мочи и понимаю, что это моя собственная моча. Он отпускает меня, и я падаю на четвереньки.

– И если ты, гринго, не послушаешься, – угрожает он, – я знаю одного славного вертухая, который обязательно послушается.

Вернувшись в камеру, я застаю Компактного за сортировкой почты. В посылке от его адвоката – разумеется, это подделка – лежит исписанный блокнот. Компактный снял стягивающую его красную резинку, под которой оказалось небольшое углубление, прорезанное в бумаге. Сюда можно засунуть контрабанду, сюда ее и положили; крохотный полиэтиленовый пакетик размером с человеческий зуб, с нашей второй партией «фена». Когда я вхожу в камеру, Компактный принюхивается и кривится.

– Что случилось?

– Флако просит тебя пересмотреть наценку для мексиканцев.

Я отворачиваюсь, снимаю с себя одежду, надеваю свежую робу и скатываю старую.

– Флако – дебил. Да и какая разница: все равно чикано его пришлепнут, он же обосрался на своем первом деле.

Я опускаюсь на нижнюю койку.

– Компактный, он грозился настучать охране.

Компактный подходит ко мне и касается пальцем следа, оставленного заточкой Флако на моей шее. Я тоже касаюсь – и вижу, что на пальцах кровь.

– Ерунда.

Компактный в гневе раздувает ноздри‑мехи.

– Не ерунда! – Он накрывает ладонями глобус своей бритой головы, как будто нащупывает мысль. – Все, ты больше не участвуешь.

– В чем?

– В этой игре. В бизнесе. Во всем этом.

Я не верю своим ушам.

– Слишком опасное дело, приятель. Ты нажил себе чересчур много врагов, потому что ты белый, а ведешь себя не так, как положено. Я не могу рисковать. – Он аккуратно вкладывает пакетик назад в блокнот. – Я тебя выкуплю, все по‑честному.

В тюрьме доверие – такая же драгоценность, как золото. Как можно довериться человеку, который построил свою жизнь на лжи? Как можно спокойно спать по ночам, когда знаешь, что твой сосед арестован за убийство? А ответ таков: придется. Второй вариант – стать одиночкой – даже не рассматривается. Ты вынужден уживаться с людьми, чтобы не погибнуть, даже если эти люди оказались рядом с тобой из‑за обмана и грабежа. Ты вынужден искать человека, на которого можно положиться, даже если заключить этот пакт означает признать себя равным ему.

«Крыша» Компактного и остальных негров на блоке позволила мне обрести свободу от Стикса и его приспешников Впрочем, не только свободу – с ними я впервые за долгие годы ощутил единение, братство. Когда всю жизнь бежишь и забываешь, как можно жить иначе, можешь убежать очень далеко, но вряд ли окажешься с кем‑то близок. У меня была ты и больше в жизни я не хотел ничего, но и за тебя пришлось заплатить дорогую цену: я оставил единственную любимую, я никогда не ездил на рыбалку с друзьями, я держался от коллег на расстоянии. Пуская людей в святилище своей духовной жизни, подвергаешь свое сердце риску быть увиденным, а я на это пойти не мог. Странно, но Компактный стал моим первым другом за почти тридцать лет. Неважно, что он торгует наркотиками; неважно, что он негр; неважно, что он благородно отстраняет меня от операции, в которой мне всегда было довольно противно участвовать. Важно одно: еще минуту назад мы были против них… а теперь все изменилось.

– Так нельзя, – говорю я, чувствуя, как по телу проходит дрожь.

– Можно! – рявкает Компактный через плечо.