Отдел по расследованию убийств находится на перекрестке Тридцать пятой улицы и Дуранго. Меня заставляют ждать, пока детективы не допросят всех, кто находился в тюрьме: от надзирателей и негров, видевших, как пару дней назад мы с Компактным подрались, до Фетча – белого мальчишки, смотревшего, как я выблевываю пулю.

Человек, который это сделал, понимал, что никто не поверит в тюремную дружбу между белым и черным; Человек, который это сделал, понимал, что черные свалят вину на меня, – в конце концов, все знают, что его убила моя пуля. И белые в кои‑то веки согласятся с ними.

Человек, который это сделал, пытался покарать нас обоих.

Детектив Райделл подключил меня к хитроумной машине, анализирующей голос. Это что‑то вроде полиграфа, только работает точнее: измеряет не физиологические реакции на стресс, а микроколебания в частоте голоса, не слышные уху. Колебания возникают только тогда, когда человек лжет. Во всяком случае так сказал детектив.

– Сегодня утром я принял душ, – говорю я. – Я же знал, что меня поведут в суд.

– В котором часу это было?

– Не знаю. Около восьми. – Я не рассказываю ему о Твитче, о полостном досмотре и о дырке в кирпиче, куда мы с Компактным спрятали пулю. – Потом читал, пока не пришло время уходить.

– Что вы читали?

– Какой‑то роман из тюремной библиотеки. Дэвид Балдаччи.

Райделл скрещивает руки на груди.

– И в промежутке между восемью пятнадцатью и одиннадцатью часами вы ничем не занимались?

– Ну, может, в туалет сходил.

Он меряет меня недоверчивым взглядом.

– Поссать или посрать?

Я провожу ладонью по лицу.

– А вы могли бы объяснить, как это поможет узнать, кто убил Компактного?

Райделл тяжело выдыхает.

– Послушайте, Эндрю. Войдите в мое положение. Вы образованный человек, на тридцать лет старше жертвы. Вы не рецидивист. И при этом вы уверяете, что подружились с этим парнем. Что у вас нашлось нечто общее.

Я вспоминаю, как Компактный рассказывал о своем сыне.

– Да.

Продолжительная пауза.

– Эндрю, – наконец нарушает ее Райделл, – помогите мне помочь вам. Как мы можем доказать, что этого парня убил кто‑то другой, а не вы?

В кабинет стучат, и Райделл, извинившись, выходит побеседовать со следователем. Как только за ним закрывается дверь, я опускаю взгляд на свою рубашку. Кровь уже подсыхает. А сыну Компактного кто‑нибудь позвонил? Они, наверное, даже не знают, как его найти.

Дверь снова открывается. Заходит Райделл с непроницаемым, как матовое стекло, лицом.

– В шкафу твоего приятели нашли самопал. Комментарии есть?

Я так и вижу этот самопал, спрятанный среди лекарств и прихваченной из столовой еды. Он должен был предотвратить случившееся. Я думал, что его тоже украли, но кто‑то, по‑видимому, смастерил еще один.

Мне тяжело дышать, мне тяжело найти логику во всем этом.

– Из него не стреляли.

Райделл и бровью не ведет.

– Самопалы баллистической экспертизе не подвергают, – говорит детектив. – И вы как образованный человек должны об этом знать.

Я сглатываю ком в горле.

– Мне хотелось бы поговорить со своим адвокатом.

Мне дают телефон на длинном проводе, и я под присмотром Райделла набираю мобильный номер Эрика. Я делаю три попытки, и всякий раз механический голос сообщает, что абонент временно недоступен.

Мне уже кажется, что в это предложение укладывается вся моя жизнь.

Меня отправляют в камеру, поскольку допрашивать меня без Эрика не имеют права.