Она машет рукой в сторону небольшого раскладного столика посреди крохотной комнатушки. Столик засыпан бусинами, мишурой и пластмассовыми частями тела, навевающими мысли о братских могилах. Грузно опустившись на диван, Рутэнн выуживает из‑за пазухи очки, что болтаются на тонком шнуре, и принимается скручивать кукол из разрозненных рук, ног и торсов.

– Девять девяносто девять? – торгуется она.

Я достаю десятидолларовую купюру и кладу ее на стол. Рутэнн тут же прячет деньги и протягивает мне кукол.

– Ее вообще‑то здесь нет.

– Кого?

Презрительно вскинув бровь, она начинает заплетать волосы Барби в косичку. Я обшариваю взглядом трейлер, под завязку набитый пыльной старой бытовой техникой, горами древних журналов, разбитыми игрушками и целыми полчищами Барби – лысых, грязных, изувеченных.

– Меня, кстати, зовут Фиц, – запоздало представляюсь я.

– А у меня, кстати, хлопот полон рот, – отвечает Рутэнн.

– Рутэнн продает вещи, которые другие люди выбрасывают на помойку, – радостно сообщает Софи.

Меня всегда занимали люди, которые бродят по улицам в поисках заляпанных не пойми чем диванов и поломанных велосипедов. Наверное, кое‑что из того, что одни отправляют на свалку, другие хотят сберечь.

Рутэнн пожимает плечами.

– Некоторые дураки готовы купить что угодно, лишь бы это сделала индианка. Я могла бы, наверное, выложить содержимое своего мусорного ведра, назвать это произведением искусства и выставить в музее.

– А еще я сегодня была в больнице, – не унимается Софи. – Когда я проснулась, мне было плохо, но Рутэнн выкинула перья – и теперь мне хорошо.

Я взглядом прошу у старухи хоть каких‑то разъяснений, но она лишь покачивает головой.

Но что бы ни стряслось с Софи, теперь это уже позади.

– А где твоя мама, Софи? – спрашиваю я, но она только молча пожимает плечами. Никто в этом доме, похоже не расположен к беседе. Я, смущенно откашлявшись, тереблю кукольную руку. Похоже, это Кен: прощупывается бицепс.

Рутэнн бросает мне торс и голову.

– На, развлекись.

Я начинаю складывать мужское тело и останавливаюсь лишь, тогда, когда замечаю отсутствие гениталий. Интересно, почему я раньше не знал, что Кен – евнух? Вероятно, потому, что из всех девочек я играл только с Делией, а уж ей‑то куклу в руки можно было вложить только после смерти. Когда все части тела прикручены в нужных местах, я беру маркер и разрисовываю его пунктирными линиями и разнообразными символами. Я помечаю отдельные зоны: «Невезение. Жгучая боль. Сексуальный разлад. Банкротство». Софи, перегнувшись, глазеет на мою работу.

– А что это ты делаешь, Фиц?

– Подарок для мамы. Вуду‑Эрика.

Рутэнн смеется, и я понимаю, что заметно вырос в ее глазах.

– А ты, – подтверждает она мою догадку, – не так‑то, пожалуй, и плох.

В этот момент дверь открывается, и я вижу, как Делия привязывает Грету к руке гипсового гнома исполинских размеров.

– Место, – велит она. Заметив меня, она буквально расцветает. – Слава богу, ты приехал!

– Славь Юго‑западные авиалинии, они в моем приезде участвовали активней.

– Рутэнн, это мой лучший друг.

– Мы уже знакомы.

– Да. Рутэнн любезно позволила мне проявить творческие наклонности. – Я вручаю Делии куклу. – Вдруг пригодится. Слушай, мы могли бы где‑нибудь… поговорить?

С этими словами я оглядываюсь по сторонам, но конец трейлера Рутэнн в буквальном смысле виден с этой точки. Отсюда я могу практически дотянуться до его конца.

– Ступайте, – отмахивается от нас Рутэнн.