– Я не просто нервничаю. Помнишь, как в детстве мы волновались за неделю до дня рождения? Как только об этом и думали, а потом праздник оказывался в десять раз скучнее, чем ожидалось. – Делия покусывает нижнюю губу. – Вдруг сейчас произойдет то же самое?

– Ди, ты ждала этого целую жизнь. Если в этом кошмаре и есть что‑то хорошее, то вот оно.

– Но почему она этого не ждала? Почему не искала меня?

– Откуда тебе знать? Может, она искала тебя все двадцать восемь лет. Она имя твое узнала всего два дня назад!

– Эрик сказал, что она могла и не подавать иск, – замечает Делия. – Иск мог подать сам штат. Может, у нее новая жизнь, новые дети… Может, ей наплевать, нашли ли меня.

– А может, когда ты ее увидишь, то поймешь, что Элиза Васкез – это псевдоним, а на самом деле ее зовут Марта Стюарт.[17]

Она натянуто улыбается.

– Оба родителя – преступники? Сам подумай, насколько это невероятно. – Наклонившись, она зарывается пальцами в шерсть на загривке Греты. – Фиц, я хочу, чтобы все прошло идеально. Я хочу, чтобы она оказалась идеалом. Но вдруг она не идеальна? Вдруг я не идеальна?

Я ласкаю взглядом чистый янтарь ее глаз и плавный изгиб плеч.

– Ты идеальна, – шепчу я.

Она обнимает меня, и я нанизываю этот момент на длинную нить ее прикосновений.

– Что бы я без тебя делала…

Я мысленно отвечаю на ее риторический вопрос. Без меня ее семейная драма не украсила бы страницы «Газеты Нью‑Гэмпшира». Без меня ей не пришлось бы сомневаться, не привело ли меня сюда что‑то помимо дружеского долга. Без меня ей не довелось бы испытывать боль вновь.

Когда Делил отстраняется, лицо ее сияет.

– Как ты думаешь, что мне надеть? – спрашивает она. – Может, стоит сначала позвонить? Нет, лучше просто приеду. Тогда я смогу увидеть ее реакцию… Приглядишь за Софи?

Прежде чем я успеваю ответить, дверь трейлера уже захлопывается у нее за спиной. Грета смотрит на меня, постукивая хвостом о землю. Меня, как и охотничью собаку, уже забыли.

Я достаю из кармана свои судебные заметки и измельчаю их в конфетти. Редактору я скажу, что рейс задержали, что я заблудился по дороге в суд, что меня сразил грипп… Да что‑нибудь совру. Ветер подхватывает обрывки, и я уже представляю, как их разносит по пустыне.

Но вместо этого они перелетают через ворота парка и оседают на тротуаре. Мой нелепый снегопад раскаяния накрывает какого‑то мужчину. Я извиняюсь перед ним и только сейчас понимаю, что это бродяга с магистрали. Он по‑прежнему демонстрирует мчащимся мимо автомобилям свою картонную табличку «Нужна помощь».

На этот раз я подхожу к нему и, пожелав удачи, вручаю двадцатидолларовую купюру.

III

Ничто не заметно и не памятно так, как наши ошибки.

Цицерон

Делия

Если вы считаете, что материнство – это инстинкт, то глубоко заблуждаетесь.

В колледже, учась на зоолога, я писала диплом о способах, которыми детеныши находят своих матерей, а матери – своих детенышей. Инстинкт, как выяснилось, не присущ животному с рождения, он развивается по мере сближения родителя и ребенка. Я читала знаменитые труды Конрада Лоренца – ученого, за которым гусята следовали как привязанные, потому что имело место явление импринтинга: увидев его первым, вылупившиеся птенцы признавали в нем своего родителя. Я наблюдала за гиенами, дикими кабанами и морскими котиками, и все они использовали звуковые подсказки, выбросы феромонов и физическое распознавание, чтобы находить своих матерей среди множества подобных особей.