– Ступайте, – отмахивается от нас Рутэнн. – Мы с Софи заняты.

Делия наклоняется и целует Софи в лоб. Вот уж никогда не мог понять смысл этого действа! Что, у матерей в губы вмонтирован термометр?

– Сегодня утром…

– Я уже знаю.

– Я даже не смогла дозвониться до Эрика, чтобы он приехал в больницу…

– Знаю. Он сказал, что звонил тебе на мобильный.

Делия испытующе смотрит на меня.

– Ты уже виделся с Эриком? Ездил к нему в офис?

Я мнусь. И вспоминаю о своих заметках, посвященных слушанию. Я их обработаю и отошлю в «Газету Нью‑Гэмпшира».

– Мы столкнулись в суде. Около часа назад состоялось предварительное слушание по делу твоего отца.

Отказываясь верить, Делия мотает головой.

– Не понимаю… Эрик позвонил бы мне.

– По‑моему, Эрик сам не знал о слушании и чуть его не пропустил.

Она в задумчивости выходит из трейлера и присаживается в тени рядом с Гретой.

– Я вчера вечером на него разозлилась.

– На Эрика?

– На отца. – Она подтягивает колени и опирается на них подбородком. – Я пошла в тюрьму сказать, что дам показания и сделаю все, чтобы ему помочь. Я хотела услышать правду, но, когда он начал ее говорить, могла думать только о лжи. О лжи, которую он говорил раньше. И я ушла. – На глаза ее набегают слезы. – Я бросила его.

Я обнимаю ее за плечи.

– Уверен, он понимает, как тяжело тебе приходится.

– А если он подумал, что я не пришла в суд от злости? Вдруг он решил, что я его ненавижу?

А ты его ненавидишь?

Делия качает головой.

Знаешь, это как уравнение, которое не сходится… С одной стороны, у меня есть мама… где‑то там… и это потрясающе… и я никогда не смогу наверстать упущенное нами время. С другой стороны, у меня было очень счастливое детство, пускай я и провела его без матери. Отец в буквальном смысле посвятил мне жизнь, а с этим нужно считаться. – Она тяжело вздыхает. – Ведь можно любить человека, но ненавидеть его поступки, правда?

Я смотрю на нее на какую‑то секунду дольше, чем следовало бы.

– Наверное.

– И я по‑прежнему не знаю, почему он так поступил.

– Тогда, возможно, стоит спросить у кого‑то еще.

Она поворачивается ко мне лицом.

Я хотела задать этот вопрос тебе. Я постоянно оказываюсь в тупике. Я не смогла спросить у отца девичью фамилию матери, когда проведывала его в тюрьме, потому что ужасно расстроилась. Я звонила в архивы и пыталась объяснить им свою ситуацию, но они сказали, что без девичьей фамилии…

– …не смогут дать тебе вот это?

Я достаю из заднего кармана клочок бумаги.

Ди читает незнакомый адрес и номер телефона. Я слежу за каждым ее движением.

Когда поступаешь на журналистику, на первой же лекции студентов учат обольщать сотрудников архивов, – поясняю я.

– Элиза. Васкез?

– Она вышла замуж второй раз. – Я протягиваю ей свой мобильный. – Давай.

Несколько мгновений надежда держит ее в ледяных объятиях, но таки ослабляет хватку, и Делия берет трубку. Однако успевает только набрать код Скоттсдейла – и нажимает кнопку сброса.

– В чем дело?

– Послушай.

Она берет мою руку и прижимает к северной окраине своего сердца.

И сердце это, конечно, мчится во весь опор. Сердце это трепещет, как крылышки колибри, как мысль нерешительного человека, как сердце в моей груди.

– Ты нервничаешь, – говорю я, – что в сложившихся обстоятельствах вполне понятно.