– Разве у него не было еще такой же пижамы?

– Точно такой же нет. – Мариэлла покачала головой.

Беа Риттер скривилась, словно от боли. Ей так хотелось помочь Чарльзу! И Мариэлла решилась спросить:

– А ради чего вы так стараетесь? Для газеты или ради него? – Мариэлла испытующе взглянула на собеседницу, но та не дрогнула и сказала решительно:

– Все дело в нем. – И добавила гораздо тише:

– Вы ведь его все еще любите?

Мариэлла не сразу поняла, что ей говорить, насколько можно доверять этой журналистке, и вдруг почему‑то решила, что доверять стоит. Уже тогда она знала, что Беа Риттер ее не обманет.

– Я его всю жизнь любила. И думаю, что буду любить всегда. Но он весь принадлежит моей прошлой жизни. – Мало‑помалу Мариэлла пришла к такому выводу.

– Чарльз говорил мне то же самое. И он любит вас. К тому же я думаю, что он теперь опомнился. Все это не могло не встряхнуть его.

– Жаль, поздно, – печально улыбнулась Мариэлла.

– Он еще надеется, что мальчик жив. – Мариэлле необходимо дать если не уверенность, то хотя бы надежду.

– Хорошо бы это было так. Уже и ФБР думает, что поздно. Они боятся… – Мариэлла не смогла заставить себя договорить и отвернулась, потому что глаза опять наполнились слезами. Все бессмысленно. К чему этот суд? К какому бы наказанию ни приговорили Чарльза, мальчика они вернуть не смогут.

– Я в это не верю. – Беа Риттер коснулась своей крошечной ручкой запястья Мариэллы. – И я сама сделаю все, чтобы помочь его найти.

Я смогу использовать силу прессы, у меня есть связи…

Она пояснила, что у нее есть знакомства даже в преступном мире Нью‑Йорка. Одному уголовному боссу понравилась когда‑то серия ее статей, в которых она выставила его своего рода рыцарем без страха и упрека. Он пообещал, что не оставит журналистку в беде. Недавно, поговорив с Чарльзом, Беа решилась прибегнуть к помощи этого человека.

– Так чего же вы хотите от меня? – устало спросила Мариэлла. Хорошая девочка эта Беа, но уже очень поздно, а главное, затея ее так безнадежна… – Зачем вы ко мне приехали?

– Я хотела посмотреть вам в глаза и убедиться, что вы тоже не верите. Вы действительно не знаете. Но вы хотя бы можете допустить, что это сделал не он.

– Да, правильно.

– Этого мне достаточно. Наверное, па вашем месте я думала бы то же самое. Вы прожили с ним непростую жизнь, особенно когда… – Она запнулась, но обеим было ясно: когда умер Андре.

– Он сошел с ума, – грустно улыбнулась Мариэлла. – И может быть, так и не пришел в себя.

– Может быть, – Беа улыбнулась в ответ. – Он наверняка был чуть‑чуть безумен, когда сражался в Испании.

Сама она могла только любоваться таким безумием. Ей нравилось то, что Чарльз написал. Однажды в тюрьме у них произошел долгий разговор. Чарльз сказал, что он не совершал этого преступления, и заплакал. Тогда она поверила ему. И дала себе клятву помочь ему во что бы то ни стало. Она понимала, что без Мариэллы Чарльзу помочь она не сможет.

– Мне жаль вашего мужа, – осторожно сказала Беа.

– Мне тоже. Страшно подумать, что завтра утром будет в газетах.

– Будет, да, – сказала Беа, которая уже успела посмотреть верстки кое‑каких репортажей. – Но благодаря этому публика должна чуть‑чуть посочувствовать вам. Вчера вас буквально раздавили. Это было отвратительно, поэтому я и сделала тот репортаж, который вы читали.

Она как Робин Гуд – вступается за обиженных, загнанных, затравленных.