-  И кто же станет новым императором? - с напряженным вниманием, спросил он. - Неужели и это вы знаете?

    -  Это я знаю точно, - не раздумывая, ответила я. - Александр I.

    -  Старший сын, цесаревич, - задумчиво сказал Татищев. - Это хорошо, но что нам с вами делать? За полтора года, что он еще будет править, на каторге в Нерчинском руднике можно десять раз умереть. Я бы с вами бежал, да тогда вся семья в опалу попадет. А может, и правда? - вдруг загорелся он. - Убежим в Сибирь, пересидим у раскольников. Может ваш муж к тому времени умрет, и вы выйдете за меня…

    -  Да что вам всем дались эти раскольники! - невольно воскликнула я.

    -  Кому - всем? - удивился он.

    -  Так, ничего особенного, - ответила я, - мне уже как-то предлагали бежать в Сибирь.

    Бежать с ним к раскольникам мне предлагал первый несостоявшийся убийца, надворный советник Ломакин.

    -  Я так и подумал, что вы не захотите со мной жить в глухой Сибири, - обижено сказал он. - Вы светская женщина, вам подавай балы и развлечения!

    -  Я простая крепостная крестьянка, пожалуйста, это запомните и впредь меня ни с кем не путайте, - сердито сказала я. - А вам, ежели не хотите меня убивать и разгневать царя или еще кого, чье имя вы боитесь даже назвать, советую представиться смертельно больным! Скажете, что никакого письма не получали, и сами едва выжили.

    -  Как же не получал, когда получил! Мне его вчера вечером чиновник из Петербурга в собственные руки передал.

    -  А вы скажите, что ничего он не передавал, - сердито сказала я.

    -  Да как же сказать, что не передавал, если он передал вот именно это письмо! - указал он на развернутый лист в моей руке. - Он же на меня первый и донесет.

    -  Никому он ничего больше не донесет.

    -  Почему вы так думаете? - удивился он.

    -  Потому, что он теперь мертвым лежит в сундуке у траншей-майора Титова, а когда там его найдут, то, скорее всего, тихо закопают, чтобы не попасть под следствие за убийство полицейского офицера.

    Татищев как открыл рот, так и забыл его закрыть. Соображал он долго. Когда, наконец, смог переварить новость, спросил:

    -  А как вы это можете знать?

    -  Еще бы мне не знать! Он не где-нибудь, а в моей давешней комнате в сундуке лежит. Я его сама туда запихивала.

    -  Вы! - воскликнул и опять замолчал флигель-адъютант, но все-таки нашелся спросить. - А зачем?

    -  Что ж ему было лежать на моей кровати с ножом в спине. Он меня ночью пришел убить, да сам и умер.

    -  Он лежал на вашей кровати! - взвился Татищев. - Да как он посмел!

    Нет, с мужчинами разговаривать - одно мучение! У них у всех только одно на уме.

    -  Неужто он посмел к вам прикоснуться?! Да я его, негодяя!..

    -  Если вы о том хлопочете, то не стоит, он совсем не за тем, о чем вы думаете, приходил, а меня подушкой задушить. Только, как видите, ничего у него не получилось.

    -  Так это вы его!? Ножом в спину? - эта печальная новость так удивила Ивана Николаевича, что он больше минуты не мог произнести ни слова. Он, не моргая смотрел на меня все более темнеющим взором. Я уже решила, что он начал меня бояться, и я перестал его интересовать как женщина, как вдруг Татищев, бросился с дивана на пол кареты и припал лицом в мои колени.