– Вам нравится Ахматова?

– Разумеется, – Аркадий пожал плечами.

Сьюзен продекламировала:

Я спросила: «Чего ты хочешь?»

Он сказал: «Быть с тобой в аду».

Аркадий подхватил:

Но поднявши руку сухую,

Он слегка потрогал цветы:

«Расскажи, как тебя целуют,

Расскажи, как целуешь ты».

Слава поглядывал то на Сьюзен, то на Аркадия.

– Это любой помнит наизусть, – произнес Аркадий. – Иначе нельзя, ведь книгу купить невозможно.

Сьюзен уронила сигарету в тарелку с супом, вскочила, схватила первую попавшуюся под руку книгу и швырнула ее Аркадию.

– Мой прощальный подарок, – проговорила она. – И больше никаких расспросов, никаких «я хотел бы узнать». Мне повезло, что вы всплыли на поверхность только в конце плавания.

– Ну, на самом деле вам повезло гораздо больше, – произнес Аркадий.

– Что вы этим хотите сказать?

– Вы были одеты, как Зина. Если действительно кто то сбросил ее за борт, хорошо, что на ее месте не оказались вы. По ошибке.

Глава 11

В каюте, где когда то жила Зина Патиашвили, властвовали интим и уют. Включив свет, Аркадий почувствовал себя незваным гостем.

Динка была узбечкой, поэтому на подушке верхней койки стоял игрушечный верблюд из Самарканда. У «мамаши» Мальцевой имелись вышитые подушки, благоухающие пудрой и помадой. В ее альбоме с заграничными открытками пестрели минареты и руины храмов. Чеканка с портретом Ленина охраняла койку Наташи Чайковской. Рядом висел снимок матери, робко улыбающейся на фоне огромных подсолнухов, а по соседству – глянцевитое фото Хулио Иглесиаса.

Стеклянные абажуры в виде колокольчиков, висевшие перед иллюминатором, окрашивали переборки каюты романтическим темно бордовым светом. Каюта напоминала морскую многоцветную раковину со множеством складок и углублений, полную волнующих ароматов, крепких, как ладан, – словом, жизнь, втиснутая в стальной отсек, вызывала легкое головокружение. Бросалось в глаза большее, чем в первый приход Аркадия, число фотографий, словно с уходом Зины исчезла последняя напряженность, сковывавшая трех оставшихся обитательниц каюты. Дверцу шкафа украшало еще большее число фотографий узбеков и сибирских строителей, улыбавшихся в водянистом отражении колокольчиков.

Когда вошла Наташа, Аркадий копался под полосатым матрасом Зины. Женщина была одета в синий спортивный костюм – универсальная советская форма для занятий спортом. На лице ее блестели капельки пота, однако помада на губах была свежей.

– Ты похож на ворону, – объявила она Аркадию, – которая выискивает падаль.

– Вы наблюдательны. – Аркадий, однако, не сказал, на что похожа она – на огромный автомобиль, от которого и пошло ее прозвище – «Чайка». Запыхавшаяся Чайка в голубом оперении.

– Я занималась гимнастикой на палубе. Мне сказали, что ты хочешь встретиться со мной здесь.

Руками в резиновых перчатках, взятых из лазарета, Аркадий тщательно ощупывал матрас и обнаружил в нем отверстие. Оттуда выскользнула магнитофонная кассета с надписью «Ван Хален». Порывшись в матрасе, он нашел еще три кассеты и маленький англо русский словарь. Перелистывая его, Аркадий заметил, что некоторые слова подчеркнуты карандашом, как делают школьницы. Линии четкие, как и сами слова, целиком относящиеся к сексу.

– Главная улика? – усмехнулась Наташа.

– Не совсем.

– Разве при обыске не полагается присутствие двух понятых?

– Это не официальный обыск, я просто осматриваю вещи покойной. Может, ваша соседка погибла случайно, а может, и нет.