– Мы делали там корпуса для телевизоров и радиоприемников. У тебя никогда не было «Мелодии»? А то, может, я ее вот этими руками… Конечно, это было давно, задолго до того, как я зажил нормально. Странная штука жизнь, а? Теперь я – матрос первого класса, а ты – второго. И я – твой старший.

– Странная штука море.

– Вот уж кого я не думал встретить на «Полярной звезде». Что же случилось со всемогущим старшим следователем?

– Странная штука земля.

– Теперь для тебя все странно. Так всегда бывает, когда теряешь свое кресло вместе с партбилетом. Скажи мне, чем это ты тут занимаешься? Что ты делаешь здесь по приказу так называемого инженера электрика?

– Делаю кое что для капитана.

– Е… я твоего капитана. Ты что здесь, в Москве что ли? На «Полярной звезде» всего десяток начальников, все остальное – команда. У нас своя система, свои дела мы решаем сами. Я решаю. С чего это ты интересуешься Зиной Патиашвили?

– Произошел несчастный случай.

– Знаю, я сам нашел ее. Если это просто несчастный случай, зачем же ты лезешь?

– У меня есть опыт, ты знаешь. Что ты можешь сказать о Зине?

– «Она была честной труженицей. Коллектив понес большую утрату». – Карп расплылся в улыбке, во рту у него блеснуло золото. – Как видишь, и я научился произносить всю эту чушь.

Аркадий поднялся с лавки. Глаза их оказались на одном уровне. Карп выглядел мощнее Аркадий неторопливо сказал:

– Я был дурак, что не узнал тебя первым. А ты дурак еще больший, если уж сказал, кто ты такой.

Карп выглядел обиженным.

– Я то думал, что тебе приятно будет узнать, как я перевоспитался и стал образцовым рабочим. Думал, мы станем друзьями, а вот ты ничуть не изменился.

С видом, что он прощает Аркадия, Коробец придвинулся к нему вплотную, желая дать совет.

– Был у нас в лагере парень, он напоминал мне тебя. Политический. Какой то офицер, который отказался вести свой танк в Чехословакию против контрреволюции, или что то в этом роде. Я был старшим в бараке, а он не подчинялся приказам, думал, что он – командир. И вот однажды нас повели на железнодорожную ветку грузить лес на платформы. Здоровый коллективный труд на тридцатиградусном морозе. Самое опасное – это когда ты уже загрузил платформу: стволы могут вдруг покатиться и рухнуть. Понимаешь, странно: этот офицер был единственным из нас с образованием, и даже его образование не спасло его от несчастного случая, да и тот приключился как то дико. Как он успел потом рассказать, его затащили в кузов грузовика, и кто то рукояткой топора переломал ему руки, ноги, пальцы – все, чем можно работать. Представляешь? Ты видел всяких мертвяков, знаешь, сколько у человека костей. А потом с ним случилось такое… Такое бывает, когда совершаешь ошибку и лес с платформы катится на тебя. Он сошел с ума. А умер не от переломов, нет, умер от разрыва селезенки, и я думаю, что он сам был этому рад: разве можно жить, будучи разбитым, как яйцо? Вспомнил я сейчас о нем только потому, что чем то он походил на тебя, а судно в море – это такая опасная штука… Вот что я хотел сказать тебе. Будь поосторожнее. – Карп направился к выходу. – Учись плавать.

Аркадия опять затрясло, и еще сильнее, чем прежде. Было ли ему так страшно, когда он работал следователем? Может, путь из Москвы сюда он и проделал для того только, чтобы встретиться с Карпом Коробцом? Как же так он не узнал его? Имя не такое уж частое. А с другой стороны, узнала бы его сейчас родная мать?

Тралмастер был один из тех людей, кто швырнул его в морозильник. Так подсказывало Аркадию его содрогающееся тело. Трое тащили, один позади и один впереди, это был Карп и его бригада, организованный коллектив, победители социалистического соревнования.