Аркадия вновь прошиб пот, принеся с собой состояние жуткого страха. Карп был ненормальным. И никакой вялотекущей шизофрении». Но неглуп: пока у Аркадия было хоть подобие какой то власти, сидел и носа не высовывал.

Что он сказал и о чем умолчал? Ни слова не произнес о морозильнике; да и с чего бы? Но и про Датч Харбор тоже ни слова. Всех волновало, разрешат ли сойти на берег. А Карпа – нет; ему захотелось узнать насчет Гесса. Больше всего ему хотелось посеять вокруг ужас, и это удалось.

Дверь в баньку вновь открылась. Увидев темную ногу, Аркадий схватился за нож. Прохладный воздух из двери чуть рассеял пар, Аркадий увидел, что темная нога была обута в кроссовку, синюю кроссовку «Рибок».

– Слава?

Третий помощник в раздражении отмахивался от редеющего пара.

– Ренько, я уже обыскался тебя. Я обнаружил ее! Я обнаружил записку!

Голова Аркадия все еще была занята мыслями о Карпе.

– Что? О чем ты говоришь?

– Пока ты там спал и расслаблялся в баньке, я нашел записку Зины Патиашвили. Она ее написала таки. – Возбужденное лицо Славы белело в тумане. – Предсмертная записка! Это же здорова. Мы идем в порт.

Часть II

ЗЕМЛЯ

Глава 17

Датч Харбор окружала зеленая цепь холмов, густо покрытых травой. Деревьев не было, только отдельные кустики возвышались над землей, но, когда дул ветер, трава приходила в движение, по холмам шли зеленые волны.

Островок назывался Уналашка. По одну сторону залива располагалась одноименная алеутская деревенька, ряд домиков вдоль берега. Последней постройкой в этом ряду была сложенная из бревен православная церквушка. Сам городок Датч Харбор Аркадию видно не было: его закрывали от глаза резервуары с горючим. Городок располагался за волноломом, защищавшим грузовой док, где на земле в беспорядке валялись ржавые траловые заслонки, насосы, рядами стояли полутонные клетки, называемые крабовыми ловушками. Дальше в воду уходил пирс с привязанными к нему рыболовецкими катерами и возвышающимся среди них довольно большим судном, превращенным в местную консервную фабрику. В борта судна упирался частокол свай. Ближе к горизонту холмы Уналашки переходили в остроконечные пики древних вулканов, местами покрытые снегом.

Странно, подумал Аркадий, как быстро глаза начинают томиться от отсутствия цвета. В облаках кое где были разрывы, так что по заливу тут и там гуляли солнечные пятна. На фоне далеких гор в воздухе видны были буревестники, время от времени камнем падавшие в воду. Выше над ними медленно кружили орлы, изучая острыми глазами «Полярную звезду». Даже на большой высоте была заметна их великолепная раскраска, гордая белоснежная голова. Птицы, похоже, были полны чувства, что они правят миром.

Американцы уже добрались до берега в лоцманском ботике. Сьюзен направлялась домой в подаренном ей рыбацком свитере, украшенном дюжиной значков. Покидая судно, она раздавала поцелуи налево и направо с щедростью узника, выпущенного наконец на свободу. В отошедшем от берега лоцманском ботике сидел уже какой то новичок и прижимал к груди чемоданчик со ста тысячами долларов – деньгами «Полярной звезды», отпущенными ей для захода в порт. Команда терпеливо ждала, пока в капитанской каюте банкноты будут пересчитаны.

После четырех месяцев адского труда выстроившиеся в ряд товарищи Аркадия медленно продвигались к спасательной шлюпке, которая должна была перенести их и их доллары в Датч Харбор, вожделенную цель всех мытарств. Хотя по ним этого и не скажешь. Работник советского плавзавода, одетый для случая, вовсе не обязательно должен быть еще и выбрит. Он вычистит ботинки, зачешет волосы назад, наденет спортивную куртку, пусть даже рукава ее и коротковаты.