-  Но рано или поздно любое вино превращается в уксус, - подхватил я. - А вообще каждая женщина должна сделать в жизни три вещи - разрушить дом, срубить дерево и вырастить дочь. За настоящих женщин!

    Они посмотрели на меня с удивлением, но выпили. Я мотнул головой, пытаясь разогнать пьяную одурь. Это был уже не давешний компот: в голову сразу же ударило с силой кулака трактирного вышибалы. Все вокруг приобрело удивительно яркие краски, язык размяк, приготовился ляпнуть что-то похабное, но я все-таки сдержался. На балу ведь, не в трактире. Это нашему мэру можно и даже нужно по статусу. Подданные должны видеть, что правитель - свой человек, как и все, любит иногда расслабиться.

    -  У вас такие тонкие пальцы, Эскер, - сказала Катрин. - Пишете картины или музицируете?

    Я пьяно улыбнулся, посмотрел на свою кисть с удивлением.

    -  Пальцы как пальцы, - хмыкнул я. - Но вы правы, графиня, я рисую.

    -  Эскер с детства любит краску переводить, - хихикнул Аш. - Называет это искусством.

    Катрин не обратила на реплику внимания, посмотрела на меня с нескрываемым интересом, даже веером перестала махать. Аш подмигнул мне едва заметно, слегка мотнул головой.

    -  Мне бы хотелось увидеть ваши картины, Эскер, - прощебетала графиня. - Я сама увлекаюсь живописью и поэтому… ну вы понимаете.

    -  Понимаю, - кивнул я. - Возможно, как-нибудь устроим показ. А сейчас извините, вынужден откланяться. Спешу по своим холопским делам.

    Я поклонился, сделал шаг назад. Аш кивнул мне с удовольствием: мол, молодец, правильно понял. Катрин склонила голову, подарила мне одну из своих деревянных улыбок.

    -  Надеюсь еще раз увидеть вас, Эскер, - сказала она.

    -  Всенепременно, графиня, - пообещал я. И тут же, поддавшись какому-то странному наитию, сказал: - Ли-мнэ ар мираар…

    Катрин изумленно приоткрыла ротик, на меня посмотрела как на привидение. В зеленых глазах мелькнуло недоверие, даже страх. Аш удивленно глянул сначала на меня, потом на нее, на выразительном молодом лице застыли недоумение и растерянность.

    -  Что ты там бормочешь, Эскер? - угрожающе спросил он.

    -  Да так… - отмахнулся я. - Начало одного стихотворения. Пытаюсь быть галантным и все такое… Прощайте.

    Я развернулся, поспешно пошел к выходу, пока не догнали и не остановили. Быстро сбежал по ступенькам, поежился под слепым взглядом каменных горгулий. Снаружи было свежо, в темном небе застыла россыпь равнодушных звезд. Во дворе мэрии толпились гости: вышли подышать свежим воздухом; отовсюду доносился смех, разговоры. Фонтаны красиво подсветили фонарями, струи воды сверкали и искрились.

    Немного постоял у крыльца, вдохнул полной грудью. Пьяная муть постепенно выветрилась из головы. Сейчас бы умыться, а лучше б окунуться в фонтан, но такие мальчишеские выходки тут недопустимы. И так дров наломал в разговоре с Катрин.

    В голове промелькнула ленивая мысль, что пора бы и домой. Обязанности представителя семьи выполнил, вина выпил, угощение попробовал, богачей лицезрел. Что еще остается? Но возвращаться почему-то не тянуло. Я представил свою каморку, пыльные картины, мусор и крошки на столе, тяжело вздохнул.

    Ноги сами вынесли меня в сад. Там перемигивались огоньки маленьких фонариков, журчала вода, веселые тени метались от куста к кусту. Люди прогуливались парами и даже компаниями. Прошел по темной аллейке, поглазел по сторонам: в хрупких на вид ажурных беседках светло как днем, молодежь пьет вино и веселится, в одной даже сидит бард, наигрывает что-то слезливое на лютне.