-  Это не тот случай, - ответила она холодно.

    -  Надеюсь, - сказал я с нажимом. - Я желаю брату счастья.

    С тобой или без тебя, подумал я хмуро. Лучше, конечно, без тебя. Аш хоть и корчит из себя очень взрослого, умудренного жизнью и опытом, но в душе остался пятнадцатилетним пареньком. Он и выглядит пятнадцатилетним, хоть скоро тридцатник стукнет. Ему не по пути с такой расчетливой стервой, как ты. А что стерва, да еще и расчетливая - видно сразу. Такие, как ты, не умеют любить. Любой твой шаг, слово, жест - ради достижения собственных целей. Интересно, зачем тебе понадобился мой брат?

    -  Не сомневаюсь, - она приподняла тонкую бровь, придала лицу заинтересованное выражение. - Это в вас братская любовь говорит?

    У нее и улыбка такая же деревянная, заученная, подумал я обозленно. Или аристократизм так выпирает? Люблю, когда люди искренни во всем. В улыбке, в движениях, словах. А эта даже наедине с собой останется холодной сукой.

    -  Ага, именно братская… - согласился я. - Понимаю, это порок и слабость - испытывать родственные чувства, но ничего с собой поделать не могу.

    Катрин вытащила из-за пояса веер, стала грациозно махать им. А ведь не вспотела ничуточки. В зале жарко, с меня пот течет, как со свиньи, рубашка прилипла к спине, а она свежая и чистенькая, будто ее прохладным ветерком овевает.

    -  Для вас это не порок и не слабость, - сказала она. - Вы простой человек.

    -  А вы, значит, не простая? - восхитился я.

    -  Я графиня, - сказала она без гордости, просто констатируя факт. - А это кое к чему обязывает.

    -  Несомненно, - согласился я, - но не стоит жертвовать чувствами ради обязательств. Чувства - вещь хлипкая, расклеятся.

    Она промолчала, окинула равнодушным взглядом зал. Ни фига она не умеет чувствовать, подумал я. Ей мои слова как богачу медяк.

    -  Как вам наша жизнь, графиня, наши люди? - по-интересовался я.

    -  Занятно, - пожала плечами она. - Здесь совсем другие нравы, более…

    Она помахала ручкой в воздухе, не в силах найти нужное слово. Пальчики тонкие, аккуратные, ноготки покрашены зеленоватым лаком.

    -  Свободные, - подсказал я.

    -  Да, свободные, - согласилась она. - Но это не совсем хорошо. Вам не хватает жесткой власти, твердой руки.

    Она брезгливо указала пальчиком, я пригляделся - среди толпы мелькает красная рожа мэра. Уже наклюкался, бродит в компании двух девиц, щиплет их за задницы, они вскрикивают, заливисто хохочут. Мэр выкрикивает что-то похабное пьяным голосом, по-дурацки гогочет, хлещет вино из кубка, алые капли летят во все стороны.

    -  Империя Скифр с удовольствием предоставила бы эту твердую руку, - кивнул я.

    -  Вы имеете что-то против? - поинтересовалась Катрин.

    -  Конечно, - заявил я. - Не хочу видеть свою родину порабощенной.

    -  Ну зачем так говорить? - поморщилась Катрин. - Не порабощенной. Просто под твердой властью императора. Разве хорошо, когда вот так…

    Она вновь указала на мэра: тот уже у одного из столов, жрет черную икру большими ложками, сыто рыгает, отпускает сальные шуточки. Вокруг угодливо хихикают, девицы что-то выпрашивают, канючат.

    -  Аргумент неоспоримый, - произнес я медленно.