Перегринус  хорошо заметил, что Левенгук  всячески старался отвлечь его

от гороскопа, и принял  благоразумное решение прямо, без  обиняков, спросить

своего любезного врага о значении таинственной  доски, ибо он не подвергался

опасности быть обманутым.

     Злорадно посмеиваясь, Левенгук рассыпался в уверениях, что ему не может

быть ничего приятнее, как растолковав своему высокоуважаемому другу знаки на

доске, которые о начертил сам,  руководствуясь  своими малыми знаниями, этом

деле.

     А  мысли  гласили:  "Ого! вот куда  ты  метишь, голубчик! Надо  сказать

правду,  неплохой  совет  дал  тебе мастер-блоха!  Я сам,  моим  собственным

толкованием таинственной доски может быть, должен  помочь тебе узнать, в чем

состоит магическая  сила  твоей достойной особы! Я мог бы чего-нибудь просто

наврать  тебе, но к чему -- ты  все равно  ни  йоты не поймешь даже из  всей

правды, которую я тебе открою,  и останешься  таким же дураком, как  прежде.

Гораздо  будет   для  меня  удобнее,  не  утруждая  себя  новыми  выдумками,

рассказать тебе о знаках на доске столько, сколько мне заблагорассудится".

     Таким  образом, Перегринус  мог быть спокоен,  что  если  он  и не  все

узнает, то по крайней мере не будет и обманут.

     Левенгук  поставил  доску  на станок,  имевший  сходство с  мольбертом,

выдвинув  его  на середину комнаты. Оба, Левенгук  и Перегринус,  сели перед

доской и воззрились на нее в полном молчании.

     --  Вы, может быть, и не предчувствуете,  -- начал наконец торжественно

Левенгук, -- вы,  может  быть,  и  не предчувствуете, Перегринус Тис, что те

черты,  те  знаки  на  доске,  которые  вы  так  внимательно  разглядываете,

составляют  ваш собственный гороскоп,  который  я  начертил по  таинственным

законам  астрологической  науки  и  под  благоприятным  влиянием  созвездий.

"Откуда у вас такая наглость, как смеете вы  проникать в хитросплетения моей

жизни, как дерзаете вы открывать тайны моей судьбы?" -- могли бы вы спросить

меня,  Перегринус,  и  имели  бы на то  полное  право,  если  бы я  не был в

состоянии  тотчас же  доказать  вам  свое  внутреннее к тому  призвание. Мне

неведомо, знавали ли вы славного раввина Исаака Бен Гаррафада или по крайней

мере слыхали ли о нем. Многими глубокими познаниями обладал раввин  Гаррафад

и среди них -- редким даром  читать на лице человека, обитала ли уже  раньше

его душа в другом теле или  она  совершенно  свежа и  нова.  Я был еще очень

молод, когда  старый раввин  умер от несварения желудка,  объевшись  вкусным

кушаньем,  приправленным  большим  количеством  чесноку.  Евреи  так  быстро

убежали с его телом, что покойный не  успел собрать  и захватить с собой все

свои  знания и дарования,  рассеянные  его болезнью. Обрадованные наследники

поделили все между собой, я же успел-таки стянуть его дивный дар ясновидения

в то самое мгновение, как он трепетал на острие меча, приставленного ангелом

смерти к  груди старого  раввина.