Ох, хорошо хоть это осознал. Эгоизм обычно не лечится, или лекарство находит тогда, когда поправить уже ничего нельзя. Жалела ли я Элазара? Жалела, несмотря ни на что. Но я жалела и бедную, любящую Эну, и в душе оплакивала ее.

— Чем больше проходило времени, тем меньше у меня оставалось надежд найти сына. В память об Эне я продолжал учить Тиберия и Варро, щедро делясь с ними своими знаниями и открытиями, продолжал монотонно и целенаправленно уничтожать гефов, вскрывая их сокровищницы. И вот однажды я наткнулся на тайник туррнов, где хранилось сразу два сокровища, возродивших во мне почти угасшую надежду.

— Одним из них была чаша?

— Да, одним из них была чаша. В том, что Хранитель изымает души, я не сомневался, а вот умеет ли он возвращать? Это оставалось загадкой. Еще большей загадкой оставалось, на каких условиях Хранитель возвращает душу хозяину.

— И ты воспользовался артефактом гефов? — отчего-то внутри все болезненно сжалось. Не хотелось, чтобы Элазар оказался тем самым Иудой…

— Что ты, дитя? Не-е-ет! — воскликнул чародей. — Конечно же нет. Любое творение гефов зло, но порой их идеи, плоды разума и созданные предметы весьма любопытны. Подобного никогда не выдумает существо раздираемое страстями. Лишь чистый незамутненный разум способен сотворить нечто чудовищное и прекрасное одновременно. Никогда прежде мне не приходилось видеть Хранитель душ. До охотников лишь доходили противоречивые сведения о чем-то подобном. И я с головой погрузился в изучение.

— Получается, ты не предавал магов и не преступал кодекс? — не передать, какое облегчения я испытала.

— Нет, я лишь искал свой персональный смысл жизни — я искал свою семью, но косвенно стал причиной безумия охватившего магов.

И я поняла, что именно сейчас вот-вот передо мной раскроется самая страшная тайна нашей истории.

— Оказалось, Хранитель мог не только забирать добровольно отданные души, превращая их в танталум, но мог и возвращать в единственном случае, если тело лишившееся души было еще живо, — продолжил свой рассказ Фонтей. А я… Я не сдержала радости, закричав:

— Дед! Дед! Получается, что юному глупому влюбленному в Тану Едемскую Апехтину можно помочь?

— Теоретически, Ксения. К моему прискорбию, лишь теоретически. Для того, чтобы помочь влюбленному дураку нужно иметь чашу, танталум его души, а так же его тело Но даже после этого важно знать все подробности проведенного ритуала. Одно неверное действие и душа навсегда будет потеряна. Им уже не помочь, — чародей указал на покоящиеся артефакты, и те обиженно вспыхнули. — А вот Апехтину помочь еще можно, если его тело не погибло.

— А гефы могут его убить? — спросила я, вспомнив, как пытали юношу.

— Зачем им это? Они получили от него то, что им было поистине важно. А тело, скорее всего, выпустили. Оболочка долго без души не существует. Логичнее предположить обратное, но время доказывает, что тело умирает, медленно, но неотвратимо, словно теряя без души саму способность существовать.

— Получается, что времени на спасение Апехтина у нас немного?

— Примерно год, если у хозяина изъяли полностью всю душу, и около двух десятков, если он лишился лишь части. Но ты перебиваешь меня, а я подошел к самому главному.

— Прости! — прошептала я.

— И вот однажды мне удалось получить собственный Хранитель. Нет, Ксения, это был даже не Хранитель душ, потому что вместить в себя он мог лишь одну, совершенно конкретную душу, а самый настоящий философский камень.