После следующего стакана Малкольм Херрик слегка оттаял и рассказал мне о своей работе в Москве.

 – Прежде британские корреспонденты торчали здесь дюжинами, но сейчас большинство газет их отозвало. Осталось пять-шесть человек, не считая парней из агентств новостей, типа "Рейтер" и ему подобных. Дело в том, что если в Москве происходит что-нибудь важное, то об этом сначала узнают за границей. Потом новости возвращаются к нам по радио от всемирной службы новостей. Мы с тем же успехом могли бы получать всю информацию об этой стране у себя дома.

 – Вы можете разговаривать по-русски? – прервал я его рассказ.

 – Нет. Русским не нравится, когда приезжие владеют их языком.

 – Но почему?

 Он с жалостью посмотрел на меня.

 – Их принцип – держать русских подальше от иностранцев, а иностранцев – подальше от своих. Иностранцы, постоянно работающие в Москве, должны жить в специальных домах с русскими охранниками в воротах. Мы даже офисы устраиваем там. И поменьше выходить из дому, так-то, парень. Новости приходят ко мне сами. По телексу из Лондона.

 Казалось, что Херрик не столько удручен своим положением, сколько просто циничен. Я задумался о том, какого рода истории он сочинял для "Уотч", газеты более известной своими эмоциональными крестовыми походами против выбранных наугад противников, чем точностью. Я редко читал эту газету, так как ее обозреватель скачек лучше разбирался в орхидеях, чем в событиях на ипподроме Аскот.

 Мы допили наконец свое виски и встали, чтобы уйти.

 – Спасибо за помощь, – поблагодарил я. – Можно ли позвонить вам, если мне что-нибудь придет в голову? Ваш номер есть в телефонной книге?

 Херрик в очередной раз тупо посмотрел на меня. Правда, на этот раз в его взоре можно было угадать торжество победителя. Мне не светило преуспеть там, где он потерпел неудачу, говорил этот взгляд, и лучше было бы вообще не лезть в это дело.

 – В Москве нет телефонной книги, – с плохо замаскированным торжеством сказал он. Теперь уже я тупо уставился на собеседника. – Если тебе нужен телефонный номер, ты должен обратиться в справочную службу. Там тебя, наверно, спросят, зачем тебе телефон, и назовут, если сочтут, что тебе следует его знать.

 Он вынул из кармана репортерский блокнот на пружинке, записал свой номер и подал мне вырванный листок.

 – И вот что, парень, звони из уличных автоматов. Не разговаривай по телефону в номере.

 Когда я вышел на улицу, с неба вперемешку хлестал дождь и сыпался снег, хотя снега было больше. Я пробежал две сотни ярдов, отделявших меня от "Интуриста", взял ключи, поднялся в лифте и сказал по-английски "добрый вечер" пухлой леди, сидевшей за столом и наблюдавшей за коридором, по сторонам которого располагались номера. Ни один человек, вышедший из лифта, не мог бы миновать ее по пути к номеру. Она бесстрастно изучила мою внешность и сказала что-то по-русски. Я предположил, что это означало "доброй ночи".

 Моя комната находилась на восьмом этаже и выходила на улицу Горького.

 Задернув занавеску, я зажег настольную лампу.

 Мои вещи были аккуратно разложены по местам, но что-то было не так.

 Заглянув в выдвижные ящики, я почувствовал, что по моей спине и ногам пробежали мурашки. Пока меня не было, кто-то обыскал комнату.

 Глава 4

 Я лежал в постели, глядел в потолок, освещенный включенной лампой, и гадал, что же меня так встревожило. Я не был шпионом.