— Ничего не понятно! — воскликнул сержант.

— Еще постскриптум: «Я пришила красную шелковую ленту к моей старой шляпке, и теперь она очень хорошо подходит к перчаткам, что ты мне подарила».

— А, теперь ясно: письмо от подруги! — с важным видом заключил Бейли. — Но больше оно нам ничего не дает!

— Отчего же? — возразил сэр Уильям. — Письмо не просто от подруги — они еще и коллеги. Судя по всему, обе работают учительницами в какой-нибудь школе для бедных детей.

— И сколько в Лондоне школ для бедных детей?

— Здесь еще упоминается канал и доктор Б, — сказал Найт. — Думаю, речь идет о школе докторе Барнардо. — Он встал. — Мне нужно срочно ехать в Лондон.

— А что делать мне, сэр? — спросил сержант, тоже вставая.

— Позаботьтесь о Джозефе Гилберте.

Инспектор на секунду задержался, чтобы прихватить из вазочки пару печений, и оба полицейских быстро покинули гостиницу.

19 апреля 1887 года, вторник. Новый постоялец

Здания школы на Копперфилд-роуд не радовали глаз архитектурными изысками и были похожи на торговые склады. Собственно, раньше они таковыми и являлись — до того, как десять лет назад доктор Барнардо основал там бесплатную школу для бедных детей из Восточного Лондона. Догадки сэра Уильяма и инспектора Найта оказались верными: именно здесь совсем недавно работала миссис Барнетт. Найти там автора письма, подругу убитой женщины, не составило труда.

Место было шумное. С обратной стороны окна школы выходили на Риджентс-канал: там, пыхтя дымными трубами, непрерывно шли баржи, перевозившие уголь и строительные материалы, в которых постоянно нуждался бурно растущий огромный город. Неподалеку возле одного из таких же безликих зданий, выстроившихся вдоль канала, с грохотом происходила разгрузка щебня.

Лицевой стороной школа выходила на Копперфилд-роуд, где в просвете между домами приютилась небольшая церковь. Там было относительно спокойно. В церковном дворике на деревянной скамье рядом с инспектором тихо плакала скромно одетая молодая женщина.

— Я сожалею, мисс Дэвенпорт, — сочувственно сказал Найт. — Расскажите мне о вашей подруге. Какой она была?

— Она была такая… красивая! — всхлипнула та. — Но даже и не в этом дело… Знаете, у нас ведь учатся дети, которым в жизни приходится несладко. Оборванные, голодные — хорошо еще, что здесь они получают завтрак и ужин… Хотя они совсем еще маленькие — от пяти до десяти лет, но иные уже озлоблены. Есть и такие, кто уже имел неприятности с полицией. С некоторыми бывает очень трудно, потому что примерным их поведение назвать никак нельзя! — Она улыбнулась и вытерла слезы платком. — Но все равно, всем им нужно дать шанс, хотя бы маленький, вырваться из тех жестоких условий, в каких они живут, правда?

Найт молча кивнул.

— Так вот, стоило Грейс войти в класс, как даже самые отпетые хулиганы затихали и начинали улыбаться. В ней было что-то такое… не знаю, как сказать… Она была светлой.

— Какой предмет она вела?

— Чтение и письмо, как и я.

— Она была замужем?

— Да. Они с мужем когда-то работали у нас вместе: мистер Барнетт преподавал арифметику. Вообще-то он инженер, и еще у него хорошие руки. Доктор Барнардо позволил ему занять одно помещение под мастерскую, и там он делал всякие полочки, табуретки, чинил сломанные стулья и парты. Некоторым мальчикам, самым старшим, мистер Барнетт позволял помогать.