— Там и не могли никого запомнить, сэр. Тем вечером в вокзал набилась толпа из Общества трезвости, — сержант неодобрительно крякнул, — человек тридцать или сорок. Они уехали на поезде в половине первого.

— Какая досада, — поджал губы инспектор. — Тот случай, когда трезвость совсем не на пользу…

— У них в нашем городе проходил съезд — целую неделю маршировали тут по улицам со своими плакатиками, к прохожим приставали. Разве в Англии мало городов? Почему для этого съезда нужно было выбрать именно наш?!

Найт посетовал, ни к кому не обращаясь:

— К сожалению, нам почти ничего не известно о миссис Барнетт, и это не дает возможности двигаться дальше… Если бы мы знали о ней хоть что-нибудь, если бы мы только могли расспросить ее знакомых! Не одна же она была в целом мире! Однако ее никто не ищет, не беспокоится, что она пропала…

— Может быть, не беспокоятся потому, что знают, где она, — предположила Патрисия.

— Возможно. Однако за те две недели, что миссис Барнетт находилась здесь, она не получала никакой корреспонденции — ни письма, ни телеграммы, только ту злосчастную записку. Это довольно необычно, согласитесь.

— А сама она кому-нибудь писала? — поинтересовался сэр Уильям. — Что говорит мистер Уолтон? Насколько мне известно, здешние постояльцы избавлены от труда самостоятельно относить на почту свои послания — за них это делает рассыльный.

— Если и писала, то относила их на почту сама. И при обыске мы не нашли ничего, что помогло бы понять, кто она. Разве все это не странно? Поневоле вспомнишь слова леди Кларк.

— О том, что миссис Барнетт скрывается от правосудия?

— Этого не может быть! — с вызовом заявила Патрисия. — Миссис Барнетт не преступница!

— Человек может скрываться по разным причинам, мисс Кроуфорд. Совсем не обязательно, что он совершил нечто противозаконное…

Инспектор снова задумался. Сержант продолжал досадливо ворчать, все еще во власти мыслей об Обществе трезвости:

— Даже в пабах пытались проповедовать! Ну, там-то, правда, им быстро объяснили, что к чему…

Заслышав шаги на лестнице, ведущей на террасу, Патрисия повернула голову: к гостинице направлялся человек в форменном сюртуке и фуражке, с большой сумкой через плечо.

Найт обратился к сержанту Бейли:

— Что касается того гвоздя, что мы нашли в павильоне: ваш врач его исследовал?

— Да. Он уверен: на гвозде кровь, свежая, ей не больше двух суток. То есть, может быть, это действительно убийца поранился. А налипшие нитки — это я уже сам проверил — не от одежды жертвы. Ее юбка местами порвана, но нитки с гвоздя толще и цвет не совпадает: юбка светлее.

— А заключение о причине смерти готово?

— Оно у меня с собой, — сержант похлопал себя по карману.

— Так что же вы молчите?!

— Я докладываю в том порядке, в каком вы задаете вопросы, — слегка обиделся Бейли. — Вы сами сначала спросили о вокзале.

Он вытащил сложенный вчетверо листок бумаги и протянул инспектору. Тот развернул, прочел. На него уставились три пары любопытных глаз.

— Что там? — не вытерпела девушка.

— Ммм, — замялся Найт, — не уверен, мисс, что это годится для нежной женской организации…

Патрисия заверила, что неделя морского отдыха значительно укрепила ее нежную женскую организацию.