— Она была напряжена, даже испугана. Это меня удивило: ведь после нашей встречи утром она прямо-таки воспрянула духом! Тогда я не понимал, почему она так переменилась, но теперь знаю: это из-за той записки с угрозой. Но это не я ее написал, клянусь! Чтобы миссис Барнетт перестала нервничать, я спросил, знает ли она такую-то песенку, и напел ее. Пою я ужасно фальшиво, и миссис Барнетт рассмеялась и вроде бы немного успокоилась. Тогда я сказал, что люблю ее. Я был не в силах сдерживаться, даже — глупец! — попытался ее обнять. Но она отстранилась — не оттолкнула, а мягко отстранилась! И сказала — я запомнил в точности: «Мне очень жаль, но я не могу ответить на ваши чувства. Иногда прошлое не хочет нас отпускать». Я был раздавлен, мне хотелось исчезнуть. Я ушел, какое-то время бродил по городу. Я не заметил, как ноги сами принесли меня на вокзал. Я был готов уехать немедленно, понимаете? Но потом одумался и понял, что обязан извиниться перед миссис Барнетт. Поэтому я купил билет на утренний поезд. И вернулся в гостиницу.

— В котором часу вы вернулись?

— Не знаю, я не смотрел на часы.

— Кто-нибудь видел вас?

— К счастью, нет.

— Я бы не сказал, что это к счастью, — хмыкнул до сих пор молчавший Бейли.

— Что? А, понимаю: нужен свидетель. Нет, свидетеля не было. Понимаю, это не в мою пользу, но я был в таком состоянии, что мне не хотелось, чтобы меня кто-то увидел.

— Что было на вас надето в тот вечер? — спросил инспектор.

— Это так важно? Кажется, зеленый сюртук и серые брюки… Ах, нет, я вспомнил: мой бежевый костюм.

— Вы уверены?

— Да, потому что на обратном пути с вокзала я попал под сильный дождь и промок до нитки.

— У вас же был зонт.

— Зонт? — бессмысленно переспросил Таннер. — Какой зонт?

— Темно-синий, с костяной ручкой.

— У меня не было никакого зонта. Моя одежда была мокрой насквозь и не высохла даже к утру. Мне пришлось просить горничную, чтобы она высушила и выгладила ее.

Инспектор помолчал и спросил:

— Вы вошли в гостиницу через ту дверь, что выходит в сад?

— Нет, через главный вход. Я уже сказал, что сильно промок, с меня буквально текла вода. Я подумал: вдруг миссис Барнетт все еще в саду? Мне не хотелось предстать перед ней в столь жалком виде. Я заглянул в стеклянную дверь, увидел, что в холле никого нет, и вошел.

— Это вы подарили миссис Барнетт фиалки?

— Да, я.

— Она что-нибудь рассказывала вам о себе?

— Нет… ничего, только слушала.

— Когда вы впервые ее увидели?

— Кажется, в день моего приезда сюда, — замялся Таннер, — или на следующий день… Не помню точно. Наверное, дней десять назад.

— Вы не помните, когда приехали в Борнмут?

— Почему же? Помню: седьмого апреля, перед Пасхой. Можете проверить в журнале регистрации. Я ни в чем не виноват! Я не убивал ее! Вы мне верите? Верите?

Он выглядел жалким, словно побитым, но никто сейчас не испытывал к нему сочувствия.

— Идите, — равнодушно сказал Найт. — Только из гостиницы не уезжайте.

Мистер Таннер вскочил, опрокинув стул, и ретировался так быстро, словно за ним гнались. Реджи несколько раз глухо тявкнул из-под хозяйкиной шали и замолчал. Остальные тоже молчали. Тишину нарушила леди Кларк, которая с грохотом поднялась и, обнимая своего терьера, двинулась к входной двери. Там она обернулась, чтобы сказать:

— Это! Какой-то!! Позор!!!

Когда дверь захлопнулась за грозной дамой, сэр Уильям, сержант Бейли и Патрисия дружно повернулись в сторону инспектора Найта.