Крис с несвойственным ему спокойствием наблюдал, как маленький лондонец бежит по прибою, волоча ноги по воде и размахивая руками, словно неумелый канатоходец, чтобы не потерять равновесия на дорожке.

Наконец Тони Гейтман повалился на берег напротив форта.

Крис подошел к створчатым воротам и глядел, как Тони встал и побрел вверх по берегу. При этом он отчаянно указывал рукой на линию прибоя.

Крис медленно затворил массивные деревянные створки, задвинул стальные засовы. Отстранение ощущая чуждое спокойствие, он пересек двор и взял Дэвида за руку.

– Крис... – промолвила Рут тихим голосом. – Тот человек, Фокс... Я ничего не видела, но... Его не было на берегу.

Он безучастно посмотрел на жену.

– Крис, я не уверена, что бедняга добрался до той стороны.

– Пошли, Рут. Пора обедать.

Держа Дэвида за руку, он вошел в фургон.

23

Сперва Бринли Фокс решил, что отключился.

Этот человек, размахивающий топорищем в морском форте, привел его в ужас. Бринли хотел спрятаться в одной из комнат – все те комнаты были битком набиты тенями! – но потом подумал о бензине, который расплескал! расплескал! расплескал! повсюду, и испугался еще сильнее.

И те комнаты, где полным‑полно теней, – нехорошо, Бринли, нехорошо...

И вот он выскочил из морского форта (похоже, самое лучшее, Бринли), промахал полпути по насыпи, шлепая большими ботинками по воде, а теперь – ах, глупенький Бринли! – упал. Он весь вымок и замерз.

И вспомнил.

Все это время память сохранялась. Как напуганный щенок, ждущий, когда его впустят с холода в дом.

Бринли Фокс вспомнил, как смотрел на брата – Джима, да, Джима, – бегущего по насыпи босиком, и вода была такой же глубины, как сейчас, и так же накатывал прибой.

Он вспомнил.

Руку, темную и необычную с виду, высунувшуюся из волн, схватившую Джима, а потом утащившую его в воду.

«Я теперь помню все», – подумал он, выздоровев от испытанного потрясения; десять лет он блуждал в душевном тумане, наполненном сновидениями и бессвязными голосами, которые считал призраками. Сейчас он наконец понял, что это был его собственный голос.

Бринли Фоксу захотелось крикнуть, чтобы Тони Гейтман, оставшийся в морском форте, помог ему, но волна, испещренная крохотными зелеными кусочками водорослей, ударила в лицо, залив рот.

Он попытался встать на ноги.

Ступня была крепко зажата.

Попала в трещину или запуталась в водорослях.

Привстав на одно колено, Бринли поглядел на ногу.

Нет. Ее там держала рука.

Кисть, запястье... дальше рука исчезала в воде.

Тут волна скрыла ее.

«Мне надо выбраться... надо выбраться, – подумал он, снова поворачиваясь лицом к берегу. – Если опушу голову, то смогу ползти на локтях и коленях, по нескольку дюймов за раз, и доберусь до суши. А там через пять минут уже буду дома, в безопасности». После десяти лет безумия ему хотелось насладиться ощущением здоровья. Он не хотел кончить жизнь здесь, в студеном Северном море, как его брат.

Сжав зубы и до боли напрягая мускулы, он подался вперед.

Снова попробовал крикнуть. И снова, прежде чем успел издать хотя бы хрип, почувствовал дикий рывок, заставивший окунуть лицо под воду. Нет...

Чудовищная сила потянула его назад, к краю насыпи. В ногах огнем вспыхнула боль.

Он попробовал схватиться за булыжники. Но уцепиться было не за что. Попытался впиться ногтями в щели между камнями, но ногти оторвались от пальцев.

Бринли тащило дальше, через край. Теперь уже большая часть головы находилась под водой. Дышать стало почти невозможно; крик, поднявшийся из горла, завершился бульканьем.

Рука схватила пояс его брюк. Еще один рывок, и он очутился на самом краю насыпи.