– В таком случае мне остается только умолять мою belle dame sans merci, – сказал он, – проявить в данном случае единственную недостающую ей добродетель и быть жалостливой к бедному молодому человеку: выказать интерес и сочувствие к его охотничьим забавам, жаловаться на то, что политика и государственные дела вам надоели и что в его приятном обществе вы желаете искать отдохновение от всего того, что вас так утомляет, и отвлечение от сухих материй и соображений. Одобряет ли моя принцесса подобный план сражения?

– Все это пустяки, важен только вопрос о совете, вот о чем следует подумать!

– Вы говорите о совете? – воскликнул Гондремарк. – Позвольте. – И с этими словами он встал со своего места и принялся, карикатурно подражая Отто, порхать по комнате, передразнивая довольно недурно его голос и его движения: – «Ну, что сегодня слышно, барон фон Гондремарк? А, господин канцеляриус, у вас новый парик?! Вы меня не обманывайте, я знаю решительно все парики в целом Грюневальде; у меня глаз хозяйский!.. А о чем говорится в этих бумагах? О да, да… я вижу!.. Ну конечно, конечно!.. Я готов побиться об заклад, что никто из вас не заметил этого нового парика!.. Ах, право, я решительно ничего об этом не знаю. Неужели их в Грюневальде так много… а я и не подозревал!.. И все это деловые бумаги, вы говорите? Ну что же, прекрасно, можете все их подписать, ведь у вас есть на то и полномочие, и доверительная грамота. Видите, господин канцлер, я сразу заметил ваш новый парик…» И так далее, все в том же духе, – докончил барон, переходя к своему обычному тону и голосу, – наш государь, особым соизволением Божьим и особой милостью Божьей принц Грюневальдский, именно таким образом решает государственные дела и говорит со своими советниками и министрами.

Но когда барон взглянул на Серафину, ожидая встретить ее благосклонный одобрительный взгляд, он, к удивлению своему, увидел ледяной взгляд и холодное, словно застывшее лицо.

– Вы находите удовольствие проявлять свое остроумие, как я вижу, господин фон Гондремарк, – сказала она, – и, по-видимому, забыли, где вы находитесь в данный момент; эти подражания иногда вводят в заблуждение. Ваш государь, принц Грюневальдский, бывает иногда более требователен, чем вам кажется.

Гондремарк внутренне проклинал ее от всей души. Из числа всяких оскорбленных самолюбий самолюбие осаженного добровольного шута, несомненно, самое болезненное, и когда на карту поставлены серьезные и важные интересы, то подобные маленькие уколы становятся невыносимо чувствительными. Но Гондремарк был человеком с уверенным характером и силой воли, и потому он не подал вида, что укол попал в цель, и не прибегнул к обычному приему мелких плутней или мелких мошенников, то есть не пошел на попятный, а, напротив, смело продолжал вести дальше свою линию.

– Государыня, – сказал он, – если ваш супруг иногда оказывается более требовательным, как вы утверждаете, то нам не остается ничего больше, как схватить быка за рога.

– Это мы увидим, – сказала принцесса и стала оправлять свое платье, как бы готовясь подняться со своего места.

Раздражение, гнев, отвращение, досада были ей как нельзя более к лицу; все едкие злобные чувства красили ее, как самоцветные камни украшают убор, и потому в этот момент она была особенно хороша, особенно прекрасна.

«Буду молить Бога, чтобы они поссорились, – мысленно решил Гондремарк, – не то этот проклятый щенок, этот жеманный франт еще, пожалуй, подведет меня.