– Но заметьте, что Пустоголовый все же принц Грюневальдский.

– С вашего соизволения, только до тех пор, пока вам будет благоугодно относиться к нему снисходительно, пока вам угодно будет терпеть его, – сказал барон. – Есть право рождения, но есть и естественное право, право могущественного на могущество и сильного на силу! И если он вздумает встать вам поперек дороги, то вам стоит только вспомнить басню о железном и глиняном горшках.

– О, вы называете меня горшком? Вы нелюбезны, барон! – засмеялась принцесса.

– Прежде чем мы с вами покончим с великим делом созидания вашей славы, мне, вероятно, придется именовать вас еще многими титулами и именами, – сказал Гондремарк.

Принцесса покраснела от удовольствия при этом намеке.

– Но ведь Фридрих все еще принц, все еще князь в своем княжестве, monsieur le flatteur, – сказала она. – Вы, надеюсь, не предлагаете революцию? Во всяком случае, не вы? Не правда ли?

– Мадам, это уже сделано! – воскликнул барон. – Ведь, в сущности, принц царствует только в альманахе, а на деле царствует и правит в стране моя принцесса.

И он посмотрел на нее с нежностью и восхищением, отчего сердце принцессы преисполнилось отрадной гордостью. И, глядя на своего громадного раба, она упивалась одуряющим напитком сознания своей власти. Между тем он продолжал со свойственной ему грубоватой и тяжеловатой насмешливостью, которая так не шла ему:

– У моей государыни есть только один недостаток, только одна слабость, грозящая опасностью для той блестящей великой карьеры, которую я предвижу для нее. Но смею ли я назвать ее, эту слабость? Будет ли мне дозволено разрешить себе эту вольность? Но пусть будет что будет, я укажу на нее! Эта опасность в вас самих – это ваше слишком мягкое сердце!

– Мужества у нее мало, у вашей принцессы, смелости мало, – сказала Серафина. – Предположим, что мы ошиблись в расчете, – предположим, что мы потерпим поражение?!

– Потерпим поражение? Что вы говорите, мадам! – возразил барон с едва заметным раздражением. – Разве могут собаки потерпеть поражение от зайца? Наши войска расположены все вдоль границы; за пять часов, если не раньше, наш авангард, состоящий из пяти тысяч штыков, будет у ворот Бранденау; а в целом Герольштейне нет и полутора тысяч человек, могущих встать под ружье и обученных военному строю. Это простая арифметика! О сопротивлении не может быть даже речи!

– Если так, то это не великий подвиг – подобное завоевание. И это вы называете славой? Ведь это все равно, что побить ребенка, господин барон.

– В данном случае дело идет о мужестве дипломатическом, мадам, – сказал он. – Мы делаем этим захватом, если хотите, важный шаг; мы впервые обращаем внимание Европы на маленькое княжество Грюневальд и в течение последующих трех месяцев сыграем на «либо пан, либо пропал»! И вот тогда мне придется всецело положиться на ваши советы и указания, – добавил он почти мрачно. – Если бы я не видел вас за работой, если бы я не знал плодотворности вашего ума, силы вашей воли и решимости, признаюсь, я бы дрожал за будущие судьбы этого княжества и за последствия начатого нами; но именно в этой области мужчины должны признать себя менее искусными. Все величайшие и мудрейшие договоры, если они не велись собственнолично женщинами, то велись мужчинами, за спинами которых стояли мудрые женщины. Мадам Помпадур[11 - Помпадур Жанетта-Антония Пуассон (1721–1764) – маркиза, фаворитка французского короля Людовика XV, пользовалась неограниченным влиянием в делах управления государством.