При этом голос Гондремарка как будто сорвался; но он очень скоро совладал со своим волнением и продолжал:

– Вы, мадам, относитесь более серьезно к своим обязанностям, к своей ответственности. Мысленно я разделяю с вами эту ответственность, и ввиду ужасов, которые я предвижу, ввиду бедствий, надвигающихся и нависших над государством, я говорю, – а ваше сердце вторит мне, – я говорю: мы зашли слишком далеко, чтобы остановиться! Честь, долг, обязанности и даже забота о сохранении наших жизней заставляют нас идти вперед!

Она смотрела на своего собеседника, и видно было, что она, слушая его, думала свою крепкую думу.

– Я сознаю все это, – сказала она, – но я бессильна; власть в его руках, и сила также на его стороне.

– Власть? Сила? И то и другое в руках армии, – возразил Гондремарк и затем поспешил добавить, прежде чем она успела вмешаться: – Нам надо думать, как спасти самих себя; я должен во что бы то ни стало, какой бы то ни было ценой спасти мою принцессу, а она должна спасти своего министра! И оба мы вместе должны спасти этого самонадеянного, хвастливого и безумного человека от его собственного безумия и безрассудства! В момент восстания он неминуемо должен будет первый стать жертвой народного гнева и возмущения. Я вижу, как толпа рвет его на части! – крикнул барон. – А Грюневальд, несчастный Грюневальд! Эта прекрасная, чудесная страна будет залита кровью, разорена! Нет, государыня, вы, у которой в руках власть, вы должны воспользоваться ею; вы это можете, ваша совесть должна вам это подсказать.

– Научите меня, как мне воспользоваться моей властью! – воскликнула она. – Допустим, что я лишила бы его каким-нибудь образом свободы действий, подвергла бы его какому-нибудь ограничению его личной свободы; ведь революция мгновенно обрушилась бы на нас…

Гондремарк прикинулся разбитым этим доводом.

– Да, это правда, – сказал он, – вы более дальновидны, чем я! Но все же, вероятно, есть какой-нибудь выход! Выход должен быть!

– Нет, – сказала принцесса. – Я вам с самого начала говорила, что для нас теперь нет спасения. Мы ничем не можем помочь горю. Все наши надежды рухнули; рухнули из-за этого жалкого бездельника, невежды, труса, который ни с того ни с сего, из каприза, решил вмешаться в государственные дела, быть может, всего на несколько часов, который, почем знать, завтра, может быть, вернется вновь к своим увеселениям простого деревенского парня. А здесь такой блестящий план разрушен! Все созданное с таким трудом, с такой заботой!

Для ловкого Гондремарка всякий малейший предлог, самая крошечная зацепка годились.

– Я нашел! – воскликнул он, ударив себя по лбу. – И как только я не подумал об этом раньше! Как это раньше не пришло мне в голову! Государыня, быть может, сами того не подозревая, вы разрешили задачу!

– Что вы хотите этим сказать? Говорите! – сказала Серафина.

Гондремарк сделал вид, будто собирается с мыслями, и затем, улыбаясь, ответил:

– Принц должен опять уехать на охоту.

– Ах, если бы он только это вздумал! – воскликнула Серафина, подавляя вздох. – Пусть бы ехал и оставался там!

– Вот именно! – подчеркнул барон. – Поехал бы и остался там.

Эти слова он произнес так многозначительно, что принцесса изменилась в лице; а ее собеседник, сознавая страшное значение своей двусмысленности, поспешил разъяснить:

– На этот раз он может отправиться на охоту не верхом, а в коляске, с приличным эскортом из наших наемных улан.