В этот вечер и принц и графиня рано покинули гостиную. Принц, тщательно проделав перед своим камердинером всю церемонию раздевания, отпустил его, а затем немного погодя вышел по маленькой потайной лесенке задним ходом в сад и отправился разыскивать своего грума.

И на этот раз все вокруг конюшен было тихо и темно. Отто опять прибегнул к условному сигналу, и снова на этот условный стук выглянул тот же грум и едва не лишился чувств от испуга при виде принца.

– Добрый вечер, приятель, – сказал весело Отто, – я хочу, чтобы ты мне принес не мешок овса, а мешок из-под овса, пустой мешок, и чтобы ты шел со мной. Мы пробудем в отсутствии, вероятно, всю ночь.

– Но, ваше высочество, на меня оставлены нынче эти малые конюшни; здесь, кроме меня, нет никого, – сказал, запинаясь, грум.

– Все равно, – ответил принц, – иди за мной! Ведь ты уж вовсе не такой ярый служака.

Но, заметив, что бедняга трясся как в лихорадке, Отто успокаивающе положил ему руку на плечо и сказал:

– Если бы я желал причинить тебе зло или наказать тебя за твои проделки, разве бы я пришел сюда сам?

Парень сразу и успокоился и образумился. Он сходил за требуемым мешком и в одну минуту принес его; затем Отто повел его за собой по разным дорожкам, тропинкам и аллеям парка, все время ласково разговаривая с ним, и наконец оставил его у фонтана, где пучеглазый тритон[14 - Тритон – в греческой мифологии морское божество, сын Посейдона. Тритон изображался с рыбьим хвостом вместо ног, с трезубцем и раковиной в руках.] беспрерывно выплевывал изо рта тонкую струйку, падавшую в переполненную дрожащей и трепещущей водой чашу, в которой и сам он приютился и застыл. Оставив здесь своего спутника, принц направился к круглой лужайке, к тому месту, где скрещивались три дорожки и где на белом мраморном пьедестале стояла на цыпочках, на пуантах, выражаясь по-балетному, недурная копия Летящего Меркурия Джанболоньи[15 - Джанболонья, Джованни Болонья (собственно Жан де Булонь; 1529–1608) – итальянский скульптор, выходец из Нидерландов, возможно, учился у Микеланджело. Представитель маньеризма, он создавал богато декорированные фонтаны, выделяющиеся свободой и динамикой пространственной композиции, изяществом пропорций, скульптурные группы, памятники и статуи (конный памятник Козимо I Медичи, 1593; площадь Синьории, Флоренция; «Меркурий», 1580; Национальный музей, Флоренция).], белая в звездном сумраке ночи. Ночь была тихая, безветренная; маленький серп новолуния только что выплыл из-за вершин высоких деревьев парка; но этот тоненький серп был еще слишком мал и стоял еще слишком низко на небе, чтобы соперничать своим светом с сонмом более слабых светил, и хмурое лицо земли заливал нежный звездный свет, смягчавший все контуры, все резкие линии, все темные и мрачные тона и пятна. Там, вдали, в конце аллеи, извивавшейся по мере удаления в разные стороны, Отто мог видеть часть освещенной лампионами[16 - Лампион – цветной фонарь, стеклянный или бумажный, применяемый для освещения или иллюминации.] дворцовой террасы, по которой безмолвно и равномерно расхаживал часовой, а еще дальше, за террасой, виднелся уголок столицы со скрещивающимися линиями уличных фонарей. Но здесь, вокруг него, молодые деревья стояли залитые слабым отблеском звезд, местами совершенно темные, таинственные и неподвижные, и среди этой ненарушаемой тишины и безмолвия парка, среди этой полной неподвижности окружающих кустов и деревьев подскочивший, чтобы взлететь, белый мраморный бог казался живым существом.