|
– Мы все лишь прах, лишь пыль и пламя! Мы все слишком безводны, чтобы выносить палящий зной жизни; любовь, как тень большой скалы, должна нам дать прохладу, и приют, и отрадный отдых, да и не только возлюбленному, но и его любовницам и детям, которыми они награждают их; и даже друзья их должны находить отдых и покой на краю этого невозмутимого мира! Та любовь не любовь, которая не может создать себе прочного домашнего очага! А ты, ты зовешь любовью ссоры и свары и вечную воркотню и упреки, выискивание вины и обид! Ты зовешь любовью перечить ей во всем, попрекать в лицо, открыто обвинять и оскорблять! Это любовь?!
– Готтхольд, припомни, ты несправедлив! Ведь я тогда отстаивал интересы моей страны, – сказал Отто.
– Это хуже всего! Ты не можешь понять, что ты был не прав! – воскликнул доктор. – Ты не сообразил, что, дойдя до того, до чего они уже дошли, отступление было невозможно, что оно было равносильно окончательной гибели!
– Как? Ведь ты же сам поддержал меня! – воскликнул Отто.
– Да, и я был такой же безумец, как ты, – возразил Готтхольд. – Но теперь мои глаза раскрылись. И если ты станешь продолжать так, как ты начал, если ты отставишь от должности и обесславишь этого негодяя Гондремарка, если ты сам огласишь разлад в твоей семье, то, верь мне, Грюневальд постигнет величайший ужас. Случится это чудовищное, это безобразное явление – революция! Да, друг мой, революция!
– Ты говоришь странным языком для яркого красного, – заметил Отто.
– Я красный, я республиканец, но не революционер! – возразил доктор. – Чудовищная вещь – грюневальдская революция! И только один человек может спасти от нее эту несчастную страну; и этот человек – двуличный Гондремарк, он, и никто другой! Умоляю тебя, помирись с ним! Уж конечно, не ты спасешь от этого страну! Ты никогда не сумеешь остановить или предотвратить это народное бедствие. Ты, который ничего не можешь сделать, как говорит твоя жена, кроме как злоупотреблять своим саном и своим положением, ты, который тратил часы драгоценного времени на выпрашивание денег, которых тебе все же не дали! И на что, бога ради, были тебе нужны эти деньги? Зачем тебе деньги? Что это за идиотская тайна?
– Говорю тебе, что они мне были нужны не на дурное дело. Они мне были нужны, чтобы купить ферму, – капризным тоном рассерженного ребенка ответил Отто.
– «Чтобы купить ферму»! – воскликнул Готтхольд. – Купить ферму!
– Ну да! Что ж тут такого? – спросил принц. – А если хочешь знать, я уже купил ее.
При последних словах его доктор просто подскочил на своем стуле.
– Купил! Да как же ты ее купил?
– Как? – повторил Отто и вдруг запнулся и густо покраснел.
– Ну да, я тебя спрашиваю, как ты мог ее купить, откуда взял ты деньги?
Лицо принца разом заметно омрачилось.
– Это уж мое дело, – сказал он.
– Ты видишь, что ты сам стыдишься своего поступка, – заметил Готтхольд. – И в такую тяжелую минуту, когда твоя страна в нужде и, быть может, на краю гибели, ты покупаешь ферму, вероятно, для того, чтобы на всякий случай иметь приют после твоего отречения! Я думаю, что эти деньги ты украл! Ведь, чтобы достать деньги, существуют только два способа, а не три: их можно или заработать, или украсть!.. А теперь, после того как ты счастливо соединил в себе Карла Пятого с Золоторучкой Томом, ты являешься сюда ко мне и хочешь, чтобы я поддержал тебя в твоем самообольщении! Но, говорю тебе, я выведу все это дело на чистую воду, и пока я не узнаю, каким способом уладилось у тебя это дело с деньгами, до тех пор, извини меня, я при встрече с тобой буду прятать руки за спину. |
