– Его высочество! – воскликнул он, задыхаясь. – Его высочество! – И затем повторял этот возглас про себя, вполголоса, бесчисленное множество раз, как бы желая хорошенько убедить себя в этом, и наконец обратился к свидетелям. – Господа, вам я и все люди могут позавидовать. Вы имеете счастье жить в излюбленной Богом стране, в стране, которой Бог дал такого государя! Потому что, говорю вам, что из всех благородных и великодушных людей, каких я когда-либо видел и знавал, – говорю вам по чести и совести, – ваш государь – первый! Потому что он великодушнейший и благороднейший из всех. Я человек старый, господа, и видел немало всего и доброго и дурного на своем веку; я пережил и великий голод и видел за это время немало хороших людей, но лучшего человека, чем ваш государь, я не видал!

– Мы все это знаем! – воскликнул хозяин гостиницы. – Мы все это отлично знаем в Грюневальде, и, если бы мы чаще имели счастье видеть его высочество, все мы были бы много счастливее!

– Да, это добрейший и великодушнейший принц, – начал было грум, сопровождавший Отто, но вдруг закрыл лицо руками, подавляя рыдание, вырвавшееся из его груди. Все обернулись в его сторону, удивленные его волнением, в том числе и сам Отто, который был глубоко растроган, видя этого человека столь признательным за его снисходительность.

Затем пришла очередь нотариусу сказать свое похвальное слово принцу, и он сказал:

– Я не знаю, что вам готовит в будущем судьба, но этот день может назваться светлым днем в ряду дней вашего царствования, ваше высочество. Приветственные крики армии были бы менее красноречивы, чем волнение и умиление этих простых чистосердечных людей. – И при этом бранденауский нотариус почтительно поклонился, привскочил, отступил шаг назад и взял понюшку табаку с видом человека, который нашел благоприятный случай и удачно воспользовался им.

– Да, молодой господин, – сказал убежденно Киллиан. – Простите мне эту вольность называть вас господином, много добрых дел сделали вы, в этом я ничуть не сомневаюсь, многих людей вы порадовали и осчастливили, но никогда не сделали лучше и больше того, что вы сделали сегодня, или, во всяком случае, ни одно из ваших добрых дел и великодушных поступков не призовет на вашу голову столько благословений! И как бы велико ни было ваше счастье и успехи в тех высших сферах, где вы призваны вращаться, поверьте мне, что благословение и молитвы скромного старика не окажутся лишними! А они будут сопровождать вас повсюду, пока я жив.

Эта трогательная сцена, можно сказать, походила на овацию; и когда принц вышел из гостиницы «Утренняя звезда», у него была на душе только одна мысль – пойти туда, где он всего вернее мог рассчитывать встретить похвалы. Его поведение вчера в зале совета представлялось ему блестящим выступлением, и при этом он вспомнил о Готтхольде. Он решил пойти и разыскать его.

Готтхольд, как всегда, был в библиотеке. При появлении Отто он с некоторой досадой положил перо, которым писал, и не совсем любезным тоном воскликнул:

– А-а, вот и ты явился! Ну?

– Ну, – передразнил его Отто, не придавая значения его тону. – Мне кажется, что мы произвели целую революцию.

– Это именно то, чего я очень опасаюсь, – отозвался доктор, глядя хмуро.

– Как? – удивился Отто. – Опасаться? Теперь, когда я осознал свою силу и слабость других, когда я решил править государством сам?..

На это Готтхольд ничего не сказал, а только опустил глаза и стал медленно поглаживать подбородок.