Но вот столкновение! Ступа моментально раскололась, а метла, которую Ярослав выставил в отчаянной попытке хоть немного уменьшить силу удара, с треском переломилась, и таким образом, последнее способное их поднять в воздух средство было сломано. Их швырнуло сначала в воздух, потом бросило на землю; и понесло, и закружило с такой скоростью, что ничего не было видно, но в каждое мгновенье можно было ожидать смертоносного удара; Оля и теперь не выпускала Алёшу, приникла к нему в поцелуе…

Они не напоролись ни на одну из ледовых игл, которыми была утыкана поляна, но когда, презирая боль в отшибленных боках, приподнялись, то обнаружили, что со всех сторон наступают на них волки: да – и сейчас, после всех этих встрясок, разрывов и воплей, потеряв действительно многих, стая не разбежалась – напротив – с каждым мгновеньем всё сильнее, с большим неистовством распылялась в них жажда убийства. Да как же так – уже утро скоро, а они ещё не испробовали человечьей крови! О – они чувствовали смерть – смерть кружила подле них; смерть ледовыми вихрями кружила над сотнями обмороженных тел тех, кто когда–то был частицами их стаи.

Оля сидела, приподняв, прижав к груди безжизненного Алёшу, Ярослав стоял рядом, беспомощно сжимал в руке бесполезный обломок метлы, и зубами скрипел от этой беспомощности своей, и ещё от чувствия смерти – вот она в глазах чуждых, безжалостных мерцает; вон – на гранях клыков поблёскивает – спустя несколько мгновений эти клыки должны потемнеть от его крови.

– Вихрь! Вихрь! – это Старец Дубрав звал.

Старца отнесло дальше иных, и ему с трудом удалось подняться – сознание мутилось – он почти не чувствовал своего тела, и только титаническим усилием ещё удерживался в этом мире.

Вихрь не был поражён ледовой стрелою, потому что к этому времени он пробился за частокол, туда, откуда в последний раз слышал зов своих хозяев. Их там уже не было – в это время они уже в небе парили, и измученный вот уже почти целый час продолжающейся напряжённой схваткой, конь был прижат к частоколу, и, окровавленный, израненный, продолжал отбивать атаки кидающихся на него со всех сторон рычащих убийц. Один из волков прорвался таки – запрыгнул ему на спину, впился в неё клыками, но Вихрь встал на дабы и попросту размозжил наглеца об частокол. Но он был истомлён, дыхание вырывалось с трудом, многочисленные раны лишали сил, ещё несколько минут и… тут зов Дубрава! Вихрь никогда его прежде не слышал, но сразу же понял, что – это связано с его хозяевами, и тут – откуда только силы взялись! Несколько могучих прыжков – несколько сильнейших ударов копытами – волки, видя, что столь вожделенная добыча уходит, удвоили свои усилия, неслись, прыгали на него со всех сторон – но Вихрь титаническим огненным потоком пробивал их заслоны; они разлетались десятками и наконец даже испугались – почудилось им, будто не простой этой конь, а какой–то небесный, принадлежащий некоему ненавистному им весеннему божеству. И потому Вихрь подбежал к Дубраву, который лежал, не в силах подняться, и глядел на него добрыми, измождёнными глазами:

– Ничего, ничего, конь мой добрый – со мной всё будет хорошо. Ты вон о них позаботься… – и он кивнул на троих ребят, к которым со всех сторон подступали волки.

Оля услышала эти слова, и сразу обернулась:

– Нет, дедушка Дубрав. Как же мы можем вас оставить?.. Нет, нет – мы не оставим вас; даже и не думайте, нет–нет…

А Вихрь налетел, разметал готовящихся к прыжку волков, стремительно развернулся, ещё нескольких сшиб уже в полёте, и тут опустился рядом с ребятами – перепуганные небывалой его мощью волки замерли, даже отступили немного, но в это время разразился вопль Яги:

– Да что ж вы медлите?!.