«Чунг» ничего не ответил – он повернулся и стремительно зашагал навстречу слабому златистому сиянию. Алёша едва поспевал за ним, он без конца спрашивал:

– Ну так что? Чунг – ты должен дать ответ. Я не смирюсь, до тех пор, пока…

Наконец прозвучал леденящий голос:

– Хорошо – я тот самый старый Чунг. Что тебе ещё от меня надо?

– Ну поговори. Надо же нам успокоиться, примириться; главное – чтобы прежнее возвратилось…

– Я не хочу сейчас ни о чём говорить. Всё!

– Но, по крайней мере – ты ведь прежний Чунг!..

Постепенно приближалась та островерхая каменная гряда, которая огораживала Зеркальное поле – в гряде был неширокий, метров трёх проход, и Алёша как–то сразу понял, что – это единственный выход из этого места, и позже он даже и не думал, что можно найти какой–то иной выход. Так же сразу приметил он, что окружающим стенам, хоть они нигде не превышали десяти метров, совершенно невозможно вскарабкаться – они были зеркально гладкими, а в верхней части такими острыми, как отточенные лезвия клинков. Итак, они направились к проходу – «Чунг» пропустил вперёд Алёшу, а тот сначала и не понял почему, и даже обрадовался, наивно посчитав, что пробудились–таки прежние чувства. Понял, когда оставалось не более пятнадцати шагов – у входа высилась вырезанная из чёрного металла статуя отвратительного мускулистого создания, с громадной, усеянной острейшими клыками пастью. Вот создание пошевелилось и пасть расширилась в улыбке большей, нежели когда–либо доводилось видеть юноше – раздался голос неожиданно вкрадчивый:

– А вам несказанно повезло, друзья мои! Знаете ли почему? Потому что появись вы здесь на несколько часов прежде – оба бы непременно погибли, потому что было нас двое стражников этого прохода. Но случилось сильнейшее землетрясенье, или точнее… полетрясенье и вот мой друг, увы – лишился своего тела…

Мускулистая, чёрно–железная рука вытянулась, и указала на массивную, рухнувшую со стены глыбу, которая раздробила такое же, должно быть, изваяние, как и он – видны были только обломки клыков. Оставшийся стражник даже всхлипнул, но во всхлипе этом было столько притворства, что сразу становилось ясно, что вовсе и не жалко ему своего погибшего дружка, а даже наоборот. Наконец, закончив эту ненужную комедию, он продолжал:

– Итак, кто пойдёт ко мне в пасть, а кто пойдёт к этим своим воротам. Решайте поскорее, а то, чего доброго, разорву вас обеих. Счастливчики!

«Чунг» из всех сил толкнул Алёшу в спину, так что, если бы мальчик не успел бы оттолкнуться в сторону, то не в стену бы ударился, а наскочил бы на растопыренные, выжидающие когти чудища – был бы пронзён ими как копьями. Он понимал это, а потому сразу обернулся, и в бешенстве закричал:

– Да что ж ты?! Друг называется – предатель!

– Я не друг тебе! – в не меньшем бешенстве вскрикнул «Чунг». – И это была бы самая меньшая плата за ту пощёчину, которую ты мне дал!..

– Я дал тебе пощёчину, затем только, чтобы привести в чувство! Ты же Чунг! Чунг! Да – Чунг!.. – тут услышал он злорадный, скрипучий смешок, и, не оборачиваясь к чудищу, выкрикнул. – Чунг, ты только вспомни – как прежде и не ведая об этих злых чувствах, рука об рука, или, по крайней мере, веруя друга, продирались по дну Чёрного болота, помнишь ли те лики страшные, что из дна появились, помнишь ли – хотели ведь нас схватить, но прорвались – потому только прорвались, что верили друг в друга. А этот уродец железный – что он может нам сделать, если мы будем как и прежде друзьями?! Давай – просто возьмёмся за руки, и пройдёт…

И этот «Чунг» ещё больше потемнел, сильная дрожь прошла по его телу, он опустил голову, и пробормотал невнятно:

– Ну хорошо – давай попробуем.