Малыш покачал головой:

– Они все будут в своем лагере, черпая присутствие духа друг в друге.

– Откуда вы знаете?

Он повернулся к ней:

– Я занимаюсь этим делом больше двухсот лет. Я знаю, как ведут себя загнанные люди.

– Но может быть, именно эти поведут себя по‑другому.

– Надеюсь, что так, – сказал он серьезно.

– Почему? – спросила она, искренне заинтригованная.

– Потому что слишком давно я не встречал ничего новенького.

– Да‑а, вот это ответ.

– Вы думаете, быть Вечным Малышом легко? – спросил он. – Знать, что, когда все, кто живет сейчас во всей Галактике, будут прахом уже несколько веков, мне все еще будет восемнадцать? Есть одну и ту же еду, летать по одним и тем же мирам и заниматься одним и тем же день за днем, год за годом, столетие за столетием? – Он помолчал. – Все хотят жить вечно, но позвольте сказать вам, леди, что к этому не стоит так уж стремиться. Почему, как вы думаете, я выбрал себе именно это занятие? Потому что рано или поздно кто‑нибудь обязательно избавит меня от…

– …от ваших страданий? – предположила она.

Он покачал головой.

– От моей скуки.

Еще две мили они проехали в молчании, а потом увидели вдали огоньки маленького лагеря.

– Вот и он, – сказал Малыш, кивая в сторону огней.

– Тогда не пора ли остановиться?

– Скоро, – сказал он, сбавляя скорость. – У них нет оружия, из которого можно попасть на расстоянии трехсот метров.

– Вы на это надеетесь?

– Я знаю, – ответил он, наконец останавливаясь.

– Мне кажется, я видела движение вон за тем валуном, слева от последнего пузыря, – прошептала Мышка.

– Вы не ошиблись.

– Ну и что вы собираетесь предпринять на этот счет?

Малыш вышел из машины и лениво потянулся.

– Сейчас я собираюсь взяться за работу.

– А как насчет меня?

– Вы оставайтесь здесь, пока все не будет кончено.

– Ах, неподвижная мишень в припаркованном автомобиле, – сказала Мышка, вылезая со своей стороны машины. – Нетушки, спасибо большое.

– Вам будет безопаснее в машине.

– Вы заботьтесь о своей безопасности, а я позабочусь о своей, – парировала она.

Он пожал плечами.

– Как угодно.

Он сделал несколько шагов в сторону.

– Позвольте мне пойти с вами, – сказала Мышка, внезапно почувствовав, что оставаться одной будет неуютно.

– Вы просто будете мешаться под ногами.

– Может быть, есть что‑то, что я могу сделать?

– Есть.

– Что?

– Пойдите к ним в лагерь под белым флагом и скажите, что у них есть пять минут для примирения с собой и любыми богами, которым они поклоняются.

– Я? – недоверчиво переспросила Мышка. Вечный Малыш хихикнул.

– Вы видите здесь еще кого‑нибудь?

– Этого я не сделаю ни за что, – с вызовом сказала Мышка.

– Это ваше дело. Я позову вас, когда все будет кончено.

– Вы знаете, – продолжала Мышка, – между уверенностью и безрассудством очень тонкая граница.

Ответа не последовало, и Мышка поняла, что она разговаривает сама с собой. Малыш ушел.

Она осталась стоять рядом с машиной, всматриваясь в темноту и пытаясь разглядеть в трехстах метрах впереди восьмерых старателей.