– Начальник станции – тот вон – сообщил в Огден и в Сан-Франциско об ограблении, – пояснил Старый, кивая на мужчину у телеграфа. – Я отдал ему речь Барсона, чтобы тоже отстукал. Нам так ничего и не ответили, но Локхарт рвется в погоню за Лютыми. А я сказал, что у него еще в поезде есть дела.

Услышав слова брата, Уилтраут фыркнул, как старая свинья у корыта с помоями.

– Дела в поезде? И что бы это могло быть? У вас было одно дело: защищать нас от Барсона и Уэлша. И вы с треском провалились. Просто чудо, что грабители не сорвали очередной куш.

Рядом с кондуктором стоял второй незнакомец, джентльмен средних лет с зализанными назад седыми волосами и седыми же усами, подстриженными так аккуратно, что они казались серебристым голубиным перышком, примостившимся на верхней губе. Кондуктор хлопнул седого по спине:

– Слава богу, что хоть наш Моррисон не потерял головы.

Стало быть, я уже видел этого джентльмена – по крайней мере, ствол его винтовки.

Это был тот самый нервный курьер из вагона «Уэллс Фарго».

– Просто выполняю свой долг.

По его губам скользнула быстрая неуверенная улыбка, и перышко усов на подергивающихся губах взлетело и тут же опало.

– И как все было? – спросил его Густав.

– Они велели мне открыть боковую дверь, а я… ну, я не открыл. – Моррисон пожал плечами, будто стыдясь, что ему нечего больше рассказать. – Я вообще их не видел. Они держались в тени вагона.

– Да? А на какой стороне поезда?

– На левой, – ответил Моррисон, немного подумав. – А что, это важно?

Но мой брат не успел ответить – или, зная его, оставить вопрос без ответа, – как дверь с платформы отворилась и появилась Диана Кавео.

Она выглядела свежей, словно стояла не глубокая ночь, а позднее утро: темные волосы уложены, ночную рубашку сменил элегантный костюм серого сукна. Войдя, она одарила нас улыбкой, и я с благодарностью ответил тем же, довольный, что девушка, очевидно, уже не злится на меня за указание Сэмюэлу выпроводить ее из багажного вагона. Уилтраут, впрочем, не улыбнулся.

– Пассажиров просим оставаться в вагонах, – пропыхтел он. – Поезд скоро отправляется.

– О, я на минутку, – ответила мисс Кавео, продолжая лучезарно улыбаться. – Мне только нужно заблаговременно отправить телеграмму в Сан-Франциско. Новость об ограблении наверняка дойдет туда намного раньше поезда, а я не хочу, чтобы родные обо мне беспокоились.

Уилтраут заморгал, изо всех сил стараясь не закатить глаза к небу.

– Мы не можем занимать телеграф личной перепиской. Утром будем в Рино, отправите свою телеграмму оттуда.

– Ну пожалуйста, капитан, – настаивала мисс Кавео, пытаясь польстить ему напыщенным титулом, которым железнодорожники именуют кондукторов. – Мои родители будут вне себя, и, уж конечно, одна малюсенькая телеграмма…

– Если я позволю каждому пассажиру отнимать у нас драгоценное время на «малюсенькие телеграммы», мы простоим здесь всю ночь, – перебил Уилтраут тоном, в котором, помимо произнесенного, читалось: «глупая ты баба». – А теперь немедленно возвращайтесь на свое место.