Старый кивнул, но устало, почти безнадежно.

– Хорошая мысль, брат. Но разве ты не заметил? На ящике нет бирки.

– Оторвали, скорее всего, – согласился я. – Но такой большой ящик? Было бы странно, если бы Пецулло не сделал в декларации какую-то пометку. Ну, вроде «тяжелый груз», или «особый тариф», или «геморрой – выбросить к черту». Что-нибудь такое.

– А как выглядит декларация? – спросил Густав, немного приободрившись.

Я ткнул пальцем в планшет с мятыми бумагами, висящий над столом Пецулло, замеченный мной еще раньше, когда я рылся в ящиках в поисках савана для Эль Нумеро Уно.

– Как-то так, наверное. – Я снял планшет и, быстро просмотрев бумаги, с улыбкой оглянулся на брата. – Нашел.

Работая когда-то конторщиком в зернохранилище, я привык корпеть над учетными книгами, сплошь исписанными именами и цифрами, да так мелко, что лишь чудом удавалось разобрать их без увеличительного стекла, как у мистера Холмса. Декларация Пецулло, в отличие от конторских бумаг, была написана ясно и четко, как вывеска над дверью салуна.

Она состояла из четырех столбцов: пассажир, пункт отправления, пункт назначения и багаж. Нужно было попросту просмотреть четвертый столбец и найти пометку об огромном ящике, способном вместить бизона, а потом перейти в первую колонку и определить, кому он принадлежит.

По крайней мере, мне так казалось. Но я быстро заметил, что со средними столбцами загвоздка. Вместо «Огден – Окленд» там значилось «Окленд – Огден».

Взглянув в верхний правый угол первой страницы, я заметил цифры, которые раньше пропустил: 06/07/93.

Мы выехали из Огдена восьмого июля. А значит, декларация составлена не на багаж до Окленда. Это была декларация предыдущего рейса из Окленда.

Я вернулся к столу Пецулло и перерыл все ящики. Там нашлось еще несколько старых деклараций, но документа для поезда Огден – Окленд, отбывающего восьмого июля, я не нашел.

– Вот зараза, – расстроился я. – Похоже, они избавились от декларации, как избавились и от окровавленного кирпича. Если бы этот свиноголовый кондуктор дал нам хоть пять минут, чтобы поискать вокруг поезда с фонарями, может быть…

Я повернулся к брату и обнаружил, что тот снова впал в транс, ссутулившись и уставившись невидящим взглядом в пол.

На этот раз Густав очнулся быстрее и без ругательств.

– Зачем отрывать бирку от ящика? Зачем красть декларацию? – спросил он тоном, не требующим ответа, поскольку уже знал ответы сам. – Если след заметают, то, спрашивается, куда он ведет?

– И куда, например?

– Например, к кому-то, кого надо выгородить, – ответил Старый. – К тому, кто остался в поезде.

Глава семнадцатая. Карлин, или Экспресс останавливается, но странности продолжаются

Поезд слегка дернулся, и ритмичный стук колес под полом начал замедляться.

– Пойдем глянем, – сказал Густав и заковылял к боковой двери.

Я отодвинул ее в сторону, и перед нами замелькали в полумраке угловатые силуэты зданий: все чаще и крупнее.