– Надо поискать, пока есть возможность, – бросил Старый, не поднимая головы. – Может, наткнусь на тот кирпич или на что-то еще…

Через каждые несколько шагов он резко разворачивался, но внезапно остановился и вытащил что-то из кустика полыни.

– Ба!

– Будет тебе «ба», когда поезд уйдет!

– Он прав, возвращайся скорее в вагон! – добавил Моррисон, курьер «Уэллс Фарго». Видимо, он наблюдал за нарезаемыми братом зигзагами со своего насеста в почтовом вагоне. – Теперь, когда тронемся, машинист не остановится, даже если дернуть сигнальный шнур!

– Послушай умного человека, брат! Давай возвращайся!

– Ох, только не ной, – отмахнулся Густав. – Мне надо еще осмотреть дно того оврага, чтобы…

Остаток фразы перекрыл оглушительный вздох паровоза. Поезд резко дернулся вперед, и я вывалился через открытую дверь наружу, в пустыню.

Бывают более неприятные приземления, чем приземления на песок. Увы, одно из них – падение на распухший разбитый нос. И именно это случилось со мной.

Я испустил вопль, в сравнении с которым свисток паровоза показался бы нежным голубиным воркованием. А когда слезящиеся глаза слегка прояснились, обнаружил новую причину для воя: гигантские стальные колеса, катящиеся в нескольких дюймах от моего лица. Я отпрянул и, покачиваясь, поднялся, стараясь не обращать внимания на боль, фейерверком вспыхнувшую в голове. Мне надо было успеть на поезд.

Хватило дюжины нетвердых шагов, чтобы поравняться с багажным вагоном. Но поравняться и забраться внутрь – далеко не одно и то же. Боковая дверь находилась в добрых трех футах над землей, и она двигалась быстрее с каждой секундой, в то время как я уже начал терять скорость.

Нужно было прыгать, и как можно быстрее. Что я и сделал.

Верхняя моя половина приземлилась в вагон, а нижняя осталась снаружи. Упади я, и меня бы перемололо в двести фунтов фарша, не успел бы и пикнуть. Я отчаянно шарил руками, ища, за что ухватиться, и пальцы наткнулись на нечто влажное, но прочное.

Когда мне наконец удалось вскарабкаться в вагон, я встретился взглядом с пустыми глазами Эль Нумеро Уно. Как оказалось, ухватился я за окровавленную грубую ткань его плаща.

– О-от-то-о-о!

Я оглянулся и увидел пару рук, уцепившихся за порог двери. Густав тащился за поездом, и его ноги болтались так близко к колесам, что их могло срезать под корень в любую секунду. Я высунулся наружу, насколько мог, схватил Старого за запястья и потянул что было сил.

К счастью, сил у меня достаточно, и я закинул брата в вагон, как тюк сена в телегу. Он рухнул в нескольких футах от меня, прокатился по полу и остановился у гробов.

– Ты как? – спросил я.

Братец сел на полу и выдохнул нечто неразборчивое, а я закрыл боковую дверь, чтобы заглушить лязг колес и вой ветра.

– Что-что?

– Я сказал «прекрасно». И «спасибо».

– Да всегда пожалуйста… хотя нет. Так ты меня до сердечного приступа доведешь.

Старый виновато кивнул:

– Да и себя тоже.