– Да всегда пожалуйста… хотя нет. Так ты меня до сердечного приступа доведешь.

Старый виновато кивнул:

– Да и себя тоже.

Я начал искать кусок ткани, чтобы накрыть Эль Нумеро Уно: как-то неуютно было беседовать под взглядом его остекленевших глаз.

– Что ж, надеюсь, оно того стоило, – сказал я, в итоге накрыв короля хобо газетой, найденной в письменном столе Пецулло.

– О, еще как стоило. Если бы я не пошел туда, то не нашел бы вот это. – Густав сунул руку в карман и вытащил нечто напоминающее крошечную фарфоровую миску.

Она выглядела скорее как изящная чайная чашечка, чем посудина, из которой едят кашу, но вот ручки не было. А взяв мисочку в руки, я обнаружил на внутреннем ободке ярко-синий узор наподобие шашечек. На боку красовалась веточка с изящными листьями.

– Очень красиво, – заключил я, отдавая миску брату. – И очень странно.

– О, это ты еще не видел по-настоящему странного.

Старый сунул руку в другой карман и вытащил кусок овчины, на котором еще оставалась шерсть. Мех был соломенно-желтый, гораздо ярче, чем встречается у овец.

– А это что такое? Какая-то шкура?

– Нет, не шкура. Смотри сам.

Братец кинул мне округлый клок шерсти. Как только мои пальцы коснулись его, я почувствовал, что густые завитки гораздо более гладкие и шелковистые, чем бывают у животных.

Рассмотрев находку получше, я понял почему.

Старый оказался прав. Это был не мех, и не шерсть.

Это определенно были человеческие волосы.

Глава шестнадцатая. Судьбоносная декларация, или Мы с Густавом собираем улики и обнаруживаем, что одна заблудилась

– Господи боже… скальп? – пробормотал я.

Брат кивнул, и вид у него был одновременно озадаченный и обрадованный, как у человека, который поднял из колодца ведро и обнаружил там двадцатифунтового сома.

– Ты же не думаешь, что Барсон и Уэлш орудуют вместе с индейцами, правда? – спросил я Старого.

Тот покачал головой.

– Не только индейцы снимают скальпы. А этот уже старый, так что, вполне возможно, какой-то сукин сын купил его в салуне за несколько центов.

– И что это нам дает?

Густав посмотрел на меня с прищуром, означающим «некоторые ничему не учатся», как смотрел обычно перед тем, как разразиться цитатой из мистера Холмса.

– Лишние данные – это как лишние деньги, – изрек он. – Такого не бывает.

На сей раз это была не цитата: братец попытался состряпать собственную мудрость на манер великого сыщика. Несмотря на выразительность фразы, мне показалось, что в ней отсутствует главное: истина.

– Ну, не знаю, Густав, – сказал я. – Мне вот помнится другое: «В искусстве раскрытия преступлений первостепенное значение имеет способность выделить из огромного количества фактов существенные и отбросить случайные. Иначе ваша энергия и внимание непременно распылятся, вместо того чтобы сосредоточиться на главном».

Самодовольное выражение на лице Старого сменилось раздражением, поскольку он прекрасно знал цитату, выдвинутую против него: это были слова самого Холмса, поучавшего бедного смиренного Ватсона в «Рейгейтских сквайрах».