– Ради тебя не буду ждать и секунды, – бросил Уилтраут, не оборачиваясь и не замедляя шаг. – Не знаю, что вы задумали, но с меня хватит!

Дверь со скрипом отворилась и тут же захлопнулась. Локхарт, Уилтраут и Кип ушли.

– Не хватит, – буркнул Густав.

– Правда? А по мне, так вполне достаточно, – возразил я. – Господи боже, братишка… они нам просто не поверили.

– Значит, надо заставить их поверить.

Старый повернулся и с ненавистью уставился на ящик, будто ожидая от него извинений. Смерив поклажу взглядом, он закатил глаза и застонал, словно медведь, страдающий запором.

– О-о, да боже ж мой! Ты только посмотри!

Я вгляделся в ящик и увидел… ящик.

– Ничего не вижу.

– Вот именно, – сказал Густав. – Это как та «собака ночью» в деле Серебряного. Иногда дело не в том, что есть. А в том, чего нет.

Только тогда я сообразил, чего не увидел Старый.

Надпись на ящике «этой стороной вверх» исчезла. И царапины по бокам тоже.

– Но это ведь, конечно, не новый ящик, – предположил я.

– Конечно, нет.

Старый показал вниз. На полу виднелись царапины, в том числе дуга глубоких свежих борозд, которой час назад не было.

Кто-то просто развернул ящик, так что передняя стенка теперь была обращена к стене вагона.

– Ну вот опять, – вздохнул я.

Густав отступил на шаг и вытащил свой «миротворец».

– Эй, там! У нас револьверы, и они наставлены прямо на вас. Без глупостей!

Братец кивнул мне, я ухватился за ящик и медленно развернул его. Оторванную боковину прибили на место, но явно второпях, так что даже не понадобился гвоздодер, чтобы снять ее.

И перед нами предстали те же самые безбилетники – из красной обожженной глины. Но кое-что все же изменилось: измазанный кровью кирпич исчез.

– Значит, – сказал я, – бандиты остановили поезд чтобы пробраться сюда, развернуть ящик и позаимствовать кирпич?

Вместо ответа Старый развернулся сам и бросился прочь.

– Кто-то заметал следы, – донесся его голос из-за груды багажа. – Этот кирпич был единственным доказательством того, что Пецулло убили.

– Ну, теперь тут ничего не поделаешь, – заметил я, пробираясь за ним. – Нет ничего проще, чем зашвырнуть кирпич в пустыню, а у нас нет времени, чтобы…

Где-то впереди раздался глухой удар.

– Густав?

Ответа не последовало.

Я бросился следом. Добежав до конца вагона, я оказался в одиночестве – если пребывание в обществе мертвого хобо, привязанного к стулу, можно считать одиночеством. Мой брат исчез.

– Густав?

– Здесь!

Я подошел к боковой двери и разглядел согбенную темную фигуру, рыскающую по пустыне футах в пятидесяти от поезда. Либо это был самый крупный в мире койот, либо Старый, бегающий зигзагами в темноте, согнувшись пополам.

– Ты что там делаешь? Поезд может тронуться в любую секунду! – Нос у меня распух и болел от недавнего удара, и с каждым выкрикиваемым словом он как будто надувался все больше, точно каучуковая велосипедная шина.