Экспресс наконец прибыл в Карлин, штат Невада.

– Допустим, убийца Пецулло действительно все еще в поезде, – принялся рассуждать я. – Но теперь он может смыться, разве нет?

– Это зависит.

– От чего?

– От того, хочется ли ему смыться.

Старый глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и выдохнул медленно, будто не желая расставаться с чем-то очень ценным.

– Кому может прийти в голову сорвать багажную бирку и украсть декларацию? – спросил он. – Явно не хобо. И не фермеру, сделавшемуся разбойником. Это должен быть тот, кто знает, как делаются дела на железной дороге.

– В смысле, кто-то из работников ЮТ? – Я невесело усмехнулся. – Может, полковник Кроу вовсе и не сошел с ума.

– Эй, давай-ка не спеши. Нам не обязательно нужен железнодорожник, – остановил меня Густав. – Пассажир вполне может знать, как на поездах управляются с багажом… если ездит достаточно часто.

«Тихоокеанский экспресс» шел уже так медленно, что его можно было бы обогнать пешком, чуть ускорив шаг. Мы приближались к станции.

– Ну что ж… тебе, пожалуй, лучше пойти в туалет и привести себя в порядок, – заявил Старый. – Скоро нам предстоит разговор с полицией; не хочу, чтобы у тебя был такой вид, будто бык копытом на лицо наступил.

– О, вот спасибо, брат! Какая милая забота с твоей стороны, прямо не ожидал.

Я направился в сторону пульмановских вагонов, но Старый остался стоять.

– Идешь? – позвал я.

Он устало покачал головой:

– Хочу здесь еще немного порыскать.

– Ой, да ладно. Мало, что ли, рыскал уже? Ты совсем спекся, передохни.

Густав ссутулился, прислонившись к стене, но при моих словах выпрямился и сложил руки на груди.

– У меня открылось второе дыхание.

Я с сомнением оглядел его с ног до головы.

– Забавно. А у меня такое впечатление, что ты едва дышишь.

– Смотри сам от трепотни не задохнись.

– Ладно, дело твое. Поосторожнее только, – сдался я. – А я удаляюсь в уборную совершать вечерний туалет.

Уже войдя в тамбур, я развернулся и, пока не закрылась дверь, сунул голову обратно в вагон:

– Просто для сведения: у тебя и у самого такой вид, будто по тебе стадо пробежало.

– Да уйдешь ты уже, наконец, черт тебя раздери?

И я ушел.

Войдя в туалет, я первым делом посмотрел на себя в зеркало и удивился, как оно не треснуло, отразив мою физиономию. Щеки и подбородок покрывала корка запекшейся крови вперемешку с песком, а распухший нос размерами и расцветкой напоминал переросшую редиску. В моем распоряжении была лишь раковина размером с небольшую плевательницу, и я постарался как можно быстрее (а ближе к носу – как можно нежнее) оттереть грязь с лица.

К тому моменту, как поезд остановился, я успел придать себе некое подобие человеческого облика. Несколько раз плеснув напоследок водой на лицо и подмышки, я вернулся к багажному вагону и тихо постучал в дверь.