— У России совсем недавно появился свой представитель в Америке, — сказала Лиза. — Знаешь?

— Знаю, — сказал Федор.

— Слава Богу, — обрадовалась Мария.

— Но наши люди побывали там, когда его еще не было, — сказал он и пожал плечами. — Правительство пошло купцам навстречу: двадцать шестого сентября тысяча восемьсот пятого года вышел особый указ. Министр коммерции, граф Румянцев, позволил слободскому купцу Ксенофонту Анфилатову отправить в Америку свои корабли. Без взимания таможенных сборов. Даже пособие выдали ему в двести тысяч рублей. Ксенофонт отправил туда два корабля.

— Два-а? — Глаза Марии расширились, в них зажегся азартный огонек, который нравился Федору больше всего.

— Ага. «Иоганнес Баптист» — он вышел отсюда, из Архангельска, а другой — «Эрц-Энгель Михаэль» — из Санкт-Петербурга.

— Куда же они пошли?

— Первый — в Нью-Йорк, а второй — в город Бостон. Так что мы идем проторенным путем. Оттуда негоцианты тоже двинулись к нам, в Россию.

— Выгодное это дело, верно? — сказала Лиза.

— Еще какое выгодное. Ксенофонт с двух кораблей получил прибыли знаете сколько? — Он перевел взгляд с одной сестры на другую.

— Сколько? — спросила Лиза.

— Один миллион сто сорок восемь тысяч девятьсот тринадцать рублей семьдесят пять копеек. Вот сколько!

— Ты хочешь стать миллионщиком? — Мария почувствовала, как ее щеки заалели. — Вот уж…

— Не думала, да? Когда за купца шла замуж? — Он с любовью смотрел на Марию.

— Я шла замуж за Федора Финогенова. А кто он — купец или писарь, — мне все равно.

Он крепко стиснул ее плечи и ничего не сказал.

Архангельск прятался в тумане летнего вечера. Небо располосовали красноватые облака, солнце садилось в тучу, обещая завтрашний дождь.

— Хорошо бы ливанул. — Федор кивнул на небо.

— Ласточки летают низко, — заметила Мария.

— Все к дождю, — добавила Лиза. — К урожаю, да?

Остро запахло цветами, покрывшими землю.

— Иван-чай зацвел. Это хорошо, — сказал Федор.

— А ты не забыл погрузить с собой калиновки? — спохватилась Мария.

— Мысль хороша. Настойка калиновая еще и не такие порты откроет, как Бостон. Может, в Нью-Йорк завернем.

Внезапно Федор остановился на полушаге и обнял жену за плечи.

— Хочется поскорей уйти в море и поскорей вернуться.

— Что ж, Федор, отправляйся. Ты вернешься как раз вовремя, — сказала Мария. Она знала, о чем говорила, а он нет.

Это случилось поздним вечером того самого дня.

— С Богом, — прошептала Мария и перекрестила сестру.

В комнате было темно, но она увидела, как блестят Лизины глаза. Она видела ее фигуру в струящейся белой ночной рубашке. Ее рубашке, в которой она была вчера с Федором.

Рубашка сохранила ее запах.

Сердце зашлось от внезапно нахлынувшей, тянущей душу тоски.

«Но почему?!» — хотелось ей закричать.

Почему не бывает на земле счастья цельного, почему всегда есть что-то такое, от чего должно болью заходиться сердце, вот так переворачиваться, как сейчас? Словно оно падает набок и колет… колет острым концом в грудь?

— Я пошла, Мария, — прошептала Лиза.

Мария не ответила, не обернулась.