Увидев Чарли, она захлопнула крышку пудреницы и бросила ее в сумку. На столе перед ней лежали две пары модных кожаных туфель и бордовая плиссированная юбка. Было ясно, что Китти все еще предпочитала лучшее, так как выбрала все самое дорогое. При виде брата на лице ее появилась улыбка. Но помада не помогла.

— Теперь, когда прибыл самый главный босс, вы узнаете, кто я такая, — Китти гневно глянула на Джима Грея.

— Ты воровка, — сказал Чарли. — Вот кто ты такая.

— Ладно, Чарли, ты можешь позволить себе это, — в ее голосе не было и тени раскаяния.

— Дело не в этом, Китти. Если я…

— Если ты выставишь меня перед судьей, обвинив в воровстве, у прессы будет что посмаковать. Ты не осмелишься арестовать меня, Чарли, и тебе хорошо известно это.

— В этот раз, возможно, — сказал Чарли. — Но это последний случай, я обещаю тебе. — Он повернулся к управляющему и добавил: — Если эта леди когда-нибудь вновь попытается уйти, не расплатившись, вызывайте полицию и предъявляйте обвинение, невзирая ни на какие ссылки на меня с ее стороны. Вам ясно, мистер Грей?

— Да, сэр.

— Да, сэр, нет, сэр, полные штаны, сэр. Не беспокойся, Чарли, я больше не буду беспокоить тебя.

Эти слова явно не убедили Чарли.

— Видишь ли, я уезжаю в Канаду на следующей неделе, где хоть один член нашей семьи беспокоится о том, что происходит со мной.

Чарли едва сдержался, когда Китти, подхватив со стола юбку и две пары туфель, сунула их в свою сумку и направилась к выходу.

— Минуточку, — сказал Том Арнольд.

— Отвали, — бросила через плечо Китти, покидая магазин.

Том повернулся к председателю, который стоял и смотрел, как его сестра ступила на тротуар и была такова.

— Не беспокойся, Том, мы еще дешево отделались.

30 сентября 1938 года премьер-министр вернулся из Мюнхена, где у него состоялись переговоры с германским канцлером. Он не убедил Чарли, разглагольствуя перед камерами «о достойном мире на все времена», поскольку, наслушавшись рассказов Бена Шуберта о том, что происходит в третьем рейхе, Чарли считал, что война с Германией неизбежна. В парламенте дебатировался вопрос о призыве на военную службу тех, кому исполнилось двадцать лет, и теперь, когда Дэниел, заканчивая школу Святого Павла, готовился поступать в университет, для Чарли была невыносимой мысль о потере сына на очередной войне с Германией. И, когда несколько недель спустя Дэниел получил право учиться в кембриджском колледже Тринити, его страхи стали только сильнее.

1 сентября 1939 года Гитлер вторгся в Польшу, и Чарли понял, что Бен Шуберт ничего не преувеличивал в своих рассказах. Двумя днями позднее Англия уже находилась в состоянии войны с Германией.

Первые несколько недель после объявления войны стояло затишье, и, если бы не резко увеличившееся число людей в форме на Челси-террас, можно было бы подумать, что войны не было вообще.

В это время на продажу пошел только ресторан. Чарли предложил мистеру Скалли ни достаточно хорошую цену, которую он без раздумий принял и уехал в свою родную Флоренцию. Ему повезло больше, чем другим, которые были интернированы только потому, что носили немецкие или итальянские имена. Чарли немедленно закрыл ресторан, потому как не был уверен в его успешной работе, ибо сфера питания в 1940 году вряд ли могла пользоваться хоть каким-то приоритетом среди лондонцев. После того как ресторан перешел к Чарли, только букинистическая лавка и синдикат под председательством Рексала оставались в руках других владельцев, и важность приобретения большого дома с пустующими квартирами, принадлежавшими миссис Трентам, с каждым днем становилась все очевиднее.