|
Сглотнул. — Не помню, за сколько времени… Не болит.
— Ненадолго, — честно предупредил я. — Это иллюзия, которую создал у тебя в голове. Ты всё так же умираешь, дружище, только ощущения будут поприятнее. Ну и конечно не на постоянку. Думаю, через час эффект пройдёт. Возможно, получится сделать это насовсем. Но я не уверен.
— Слушай, а почему Панацея тебе не поможет? — спросил я.
Вектор посмотрел на меня как на идиота.
— Панацея, — повторил он с непонятной интонацией. — Панацея лечит то, что можно вылечить. А я обречён. К тому же организм одарённых совсем не такой, как у простецов. Она пыталась, но…
Барсуков замолчал.
— Не вышло? — поинтересовался я.
Хотел, чтобы голос звучал участливо, но, по-моему, вышло не очень. Сильно попахивало сарказмом. После сегодняшнего «спасения» людей не получалось относиться к Девятке с уважением.
— Не вышло. — Вектор дёрнул плечом. — Она сказала, невозможно остановить гниение, если оно везде.
— Слушай, — сказал я. — Давай обойдёмся без танцев с бубнами, скажу как есть. Мы с тобой не кореша и вряд ли таковыми станем. Но помочь друг другу можем.
Вектор молчал, ждал. Хотя бы слушал — уже неплохо.
— Я могу делать так. — Кивнул на него. — Глушить. Каждый день, если надо. Тебе станет полегче. Не вылечу, врать не стану, но передышку дам.
— А взамен?
Быстро соображает. Умирающие вообще соображают быстро — им некогда, время поджимает.
— А взамен ты будешь отвечать на вопросы, которые задам, — сказал я. — Иногда рассказывать что-нибудь интересное. То, что касается меня. Например, что говорят остальные за моей спиной. Что задумали Старейшие.
Вектор смотрел на меня долго. Осмысливал предложение.
— Ты в курсе, что я стучу Совету, — сказал он вдруг. Не спросил — сказал. — Ты залез мне в башку, не мог не увидеть.
— Видел, — не стал отпираться.
Хотя конечно ни хрена не видел, потому что не смотрел. Эта чёртова боль заполнила всё сознание Барсукова, перекрывая всё остальное.
— И всё равно предлагаешь? — искренне удивился Вектор.
— А мне-то что? — Я хмыкнул. — Стучишь и стучи. Совету, Апогею, хоть господу богу. Плевать. Ты мне интересен не потому, что честный, а потому что суёшь свой нос во всё. Твоя работа в качестве стукача Старейших тут даже плюс, а не минус. Ну и конечно, хотелось бы, чтобы о моей персоне ты не докладывал.
Вектор снова замолчал. Потом сказал, глядя куда-то в сторону остатков завала, где ещё копошились обычные спасатели:
— Знаешь, что самое смешное, пацан? Я двадцать пять лет в Авангарде. И ты первый, кто вообще заметил, что мне больно. Апогей знает. Панацея знает. Всем плевать. Работает прыгун — и ладно. Сдохнет — нового найдут. — Он повернулся ко мне. — А ты не то чтобы пожалел. Тебе тоже плевать, я же вижу. Но ты хотя бы честно предложил взаимообмен.
— Ну так что? — спросил я. — По рукам?
Вектор помолчал ещё секунду. Потом протянул руку. Серую, с проступившими венами, чуть подрагивающую.
— По рукам, Псих.
Я пожал её. Кожа у него была холодная. Как у покойника.
Вектор отпустил мою конечность, снова ссутулился на своём обломке. Разговор был окончен — по крайней мере, для него. Я поднялся, отряхнул зад от бетонной крошки.
И тут в башке наконец подал голос Мозгоед. Впервые за последний час.
«Ловко», — только и сказал он.
Одно слово. Ни подколки, ни лекции, ни привычного глумления на три абзаца. С тех пор как выяснилась правда о нашей связи, о том, насколько она тесная, телепат стал какой-то… замкнутый, что ли. |